Книга Императрица, страница 21 – Юлия Белова

Повелительница вздохнула — тихо, устало, словно этот вздох вытянул из неё ещё немного сил. На мгновение она прикрыла глаза, чувствуя, как в висках нарастает тупая, ноющая боль — след напряжения, копившегося день за днём, капля за каплей.

— Джэбрал, не нужно, — проговорила она, голос звучал мягко, но в нём звенела сталь.

— Не нужно что, светлейшая? — не понял он, нахмурившись, будто пытался нащупать смысл там, где его не было.

— Не нужно строить из себя обиженного ребёнка, — открыла глаза Анна, и взгляд её стал прямым, без снисхождения, но и без жестокости. — Учись принимать и похвалу, и критику. Ты допустил ошибку. Серьёзную ошибку, которая затронула жизни сотен людей. Ты заигрался в богатого властелина, позабыв о самом главном — о том, что твоя главная обязанность — защищать людей. Но, — она подняла руку, не давая ему вставить ни слова, пока голос не прорвался сквозь обиду, — ты тоже был прав. Я не святая. И я тоже ошибаюсь. Но цена каждой нашей ошибки слишком высока. Вот что я хотела донести до тебя.

Джэбрал молчал. Он стоял, глядя в окно, где за стеклом медленно угасал день, и тени ложились на пол, будто пытаясь спрятать его от этого разговора. Анна чувствовала, как пульсирует боль в висках, но не позволяла себе даже поморщиться. Тяжёлый, глубокий вздох мужчины прозвучал в тишине комнаты почти оглушительно.

— Хорошо, — наконец произнёс он и, не спрашивая разрешения, опустился на диван — не вальяжно, как делал это раньше, а тяжело, будто ноги вдруг перестали держать.

Этот маленький, почти незаметный жест сказал Анне больше, чем любые слова: лёд тронулся. Напряжение, сковывавшее его плечи, чуть ослабло. И несмотря на усталость, на эту ноющую боль, на всю тяжесть дня, она тепло, искренне улыбнулась — так, как улыбаются тому, кто наконец перестал прятаться за броней.

— Я действительно облажался, — снова вздохнул он, и в этом признании не было ни бравады, ни попытки оправдаться. — И знаешь, неприятно, когда тебя тычут носом в собственную лужу, прелесть моя. Но ещё хуже от того, что…

Он замолчал, так и не сумев вытолкнуть из себя то, что терзало изнутри. Анна снова печально улыбнулась. Ей не нужно было слышать окончание фразы — она и так поняла всё, что он хотел сказать.

— Я знаю, Джэбрал, я знаю, — тихо проговорила Анна, и в этих словах не было ни упрёка, ни снисхождения — только глубокое, выстраданное понимание.

Джэбрал посмотрел на неё с неожиданной теплотой, будто впервые увидел не Повелительницу, облечённую властью, а просто женщину, на чьи плечи легла тяжесть целого мира. Сколько боли, вины и тихой печали пряталось в её взгляде — столько, что у него внутри что-то сжималось от этого безмолвного груза. Он не знал всей её истории, не знал тех тёмных троп, по которым ей пришлось пройти, но видел, как благодаря ей судьбы людей разворачивались к свету, как рушились оковы, как в глазах тех, кто уже не надеялся, снова загорался огонёк надежды. И всё это — её заслуга.

Анна опустила взгляд на бумаги, разбросанные по столу. Строки, выведенные её рукой, теперь казались ей сухими и незначительными по сравнению с тем, что творилось за пределами этих стен. Пальцы скользнули по краю пергамента, будто искали опору в чём-то привычном, материальном.

— Утром мы уезжаем, — наконец произнесла она, голос прозвучал ровно, без пафоса, как констатация неизбежного. Затем медленно подняла глаза, и в них уже не было прежней усталости — только холодная, собранная решимость. — У меня будет к тебе особое поручение.