Книга Императрица, страница 198 – Юлия Белова

Руко, сопровождавший Нину, подошёл ближе к решётке. Свет от факела в его руке метнулся в сторону, озарив соседнюю камеру. Григориан невольно вздрогнул. Прямо к каменной стене был прикован Аджерхан — без сознания, весь в запёкшейся крови, с глубокими ссадинами и тёмными подтёками.

— Что?.. Как?.. — выдохнул король, голос его сорвался, потеряв прежнюю силу.

— Почему вы так удивлены? — холодно произнесла Нина. — Узурпатор получил своё наказание.

Григориан перевёл на неё тяжёлый, полный ярости взгляд.

— А что касается тебя, — Нина повернулась к молчаливой Айлин.

— Не трогай её! — рявкнул король, бросаясь к решётке, будто мог дотянуться до Нины сквозь прутья. — Если хоть пальцем её коснёшься…

— Хорошая работа, Лея, — улыбнулась Нина, и в этой улыбке не было ни злорадства, ни торжества — только спокойная удовлетворённость.

Тихая, покорная фаворитка вдруг рассмеялась — громко, свободно, искренне, словно сбросила с плеч тяжёлый груз, который носила годами.

— Как же я рада видеть вас, наставница! — выдохнула она, и глаза её сияли так, как никогда прежде. — Наконец‑то всё это закончилось…

— Я тоже рада, моя дорогая, — ответила Нина и, шагнув ближе, обняла девушку.

— Что это значит?! — хрипло выкрикнул Григориан.

Он переводил взгляд с одной на другую, пытаясь осознать, что происходит. Лицо Айлин — то самое, знакомое, столько раз виданное в минуты близости и тревоги — теперь казалось ему чужим. Улыбка, расцветшая на нём, была иной: настоящей, свободной, счастливой. И от этого понимания королю стало по‑настоящему страшно.

— Ты! — зарычал он, и в этом рыке уже не было королевского величия — только звериная ярость и горькое осознание предательства. — Мерзкая предательница! Дрянь! А как же ребёнок?!

Айлин — или, вернее, Лея — улыбнулась ещё шире.

— Ребёнок? Его нет и никогда не было, мой король. Чтобы стать предательницей, нужно было изначально быть на вашей стороне. А я всегда была и буду верна только своей Повелительнице.

— Повелительнице? — процедил Григориан, улавливая главное слово, как остриё, вонзившееся в грудь. — Ты… всё это время… с самого начала… ты работала на эту девку Баладжар?!

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и горький, но ответа он не получил. Обе девушки, подарив ему ещё по одной яркой, насмешливой улыбке, развернулись и ушли. За ними последовал и Руко, унося с собой факел — единственный источник света.

Тьма медленно сомкнулась вокруг. Король Григориан Лиффинстен остался один, в холодной, сырой камере, и теперь из его груди рвались не приказы и угрозы, а бессильные, хриплые проклятия, которые растворялись в тишине, не находя ни отклика, ни сочувствия.

* * *

— Наш дорогой гость с удобством расположился в своих новых покоях, — отчиталась Нина, склонив голову в почтительном полупоклоне, но в её голосе не было и тени сочувствия — лишь спокойная удовлетворённость человека, который безупречно выполнил свою часть замысла.

— Хорошо. Всё просто замечательно, — ответила Анна, не оборачиваясь.

Она стояла у балкона, вцепившись в резные перила так, что подушечки пальцев побелели, будто из них выжали всю кровь. Внутри неё всё клокотало — чувства накатывали волнами, то обжигая ледяной яростью, то опаляя горькой, долгожданной надеждой. Мысли путались, ускользали, не желая складываться в стройную цепь, и Анна усилием воли заставляла себя дышать ровно, сдерживать этот бурный поток, чтобы он не захлестнул её раньше времени.