Книга Повелительница, страница 22 – Юлия Белова

Анна невольно кивнула. Да, она знала. Слишком хорошо знала. Но Эманель был прав: она нашла в себе силы жить дальше. Правда, не сказала бы ему, что двигало ею тогда — жгучее желание мести, которое, словно раскалённый клинок, жгло изнутри.

— К сожалению, моя мать оказалась не такой сильной, как ты, — продолжил Эманель тихо. — Пребывание в рабстве сказалось на её ментальном здоровье. Скажем так, я редко видел в бормотавшей что‑то под нос и раскачивающейся из стороны в сторону девушке мать. В редкие моменты разум возвращался к ней, и она могла признать во мне своего ребёнка. Эти моменты стали одними из самых ярких в моём детстве. Но их было так мало…

Анна не могла не согласиться. Она действительно понимала эту девушку как никто другой. В груди защемило — воспоминание о собственных унижениях, о цепях, которые когда‑то сковывали не только тело, но и дух, на мгновение обожгло её. Она сама не заметила, как сильно сжала подлокотники кресла и подалась вперёд, словно пытаясь приблизиться к чужой боли, разделить её.

— Мне было четырнадцать, когда я узнал правду о своём происхождении, — продолжил мужчина, и голос его зазвучал жёстче, твёрже. — Старый король, наверное, никогда даже и представить не мог, что его схватит за горло собственный сын. Тогда в Хорте отменили рабство, а я дал себе слово, что когда‑то сотру с лица земли и всю Оттамору. Кстати, твоя идея с рабством выше всяких похвал. Я тогда до такого додуматься не смог.

Взгляд зелёных глаз снова упёрся в Анну — прямой, открытый, без тени лукавства. Странно, но почему‑то она чувствовала, что может ему довериться. В этом взгляде не было ни расчёта, ни игры — только искренность, выкованная годами боли и борьбы.

«Если настанет момент, когда я пожалею об этом доверии, — мелькнуло в голове у Анны, — тогда я найду в себе силы и заставлю его за всё заплатить». Но сейчас, в этот миг, она вдруг осознала, что впервые за долгое время говорит с кем‑то без масок, без дипломатических уловок — как человек с человеком.

В комнате повисла тишина, наполненная дыханием прошлого. За окном догорал закат, окрашивая небо в багряные тона. Эманель слегка наклонился вперёд, и в его глазах Анна увидела отражение собственных мыслей — тех, что редко позволяла себе озвучивать даже в самых сокровенных мечтах.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, Анна? — тихо спросил он.

Она медленно кивнула.

— Понимаю, — ответила она так же тихо. — И, кажется, начинаю верить.

* * *

В тот вечер Повелительница говорила с королём Хорты едва ли не до рассвета. Пламя свечи, уже давно склонившееся к финалу своего пути, бросало дрожащие блики на стены, очерчивая причудливые тени, которые, казалось, тоже прислушивались к разговору.

Кто‑то мог бы удивиться, узнав, что Эманель оказался таким интересным собеседником — умным, проницательным, с острым чувством юмора и глубоким пониманием жизни. Но ещё больше поразило Анну то, как во многом их мнения и взгляды совпадали: они одинаково видели проблемы своих народов, одинаково мечтали о справедливом устройстве мира, одинаково понимали цену свободы и ответственности.

Они говорили о политике, о торговле, о рабстве и его последствиях, о том, как выстроить систему, которая не будет калечить души. Обсуждали образование, развитие ремёсел, укрепление границ — и всё это переплеталось с личными историями, воспоминаниями, откровениями.