Книга Рабыня, страница 24 – Юлия Белова

Её пронзила ледяная догадка. Конфликты на побережье не были случайностью. Их поджигали, как сигнальные огни, чтобы ослепить двор, отвлечь внимание от подлинной угрозы. Пока все взирали на пылающий горизонт, кто‑то методично подтачивал корни королевства.

Горький привкус правды обжёг нёбо. Гентер Холс, пусть и второй по значимости советник, не мог провернуть это в одиночку. Его воля — лишь остриё копья. А рукоять… рукоять держали другие.

Значит, гниль проникла глубже, чем она смела предположить. Она уже в сердце королевства.

Мерзкие предатели…

Вакхалия разительно отличалась от Ириллии — страны лесов и живописных портов. Здесь простиралась бескрайняя степь, словно океан травы, колышущийся под ветром. Жители этих земель — коренастые, не слишком высокие, с смуглой кожей и тёмными волосами, заплетёнными в множество тонких косичек. У них не было больших городов — только временные стоянки, перемещающиеся вслед за стадами. Их жизнь была неразрывно связана с лошадьми: вакхалийцы слыли лучшими наездниками в мире, их мастерство управления скакунами восхваляли во всех соседних королевствах.

До границы Вакхалии оставалось всего несколько часов — и в этот миг судьба вновь взмахнула своим острым клинком, перекраивая жизнь Трианны.

Отряд остановился на берегу тихой реки. Двое охранников отправились на охоту, трое — включая Чоксо — принялись обустраивать лагерь. Оставшиеся воины отвели девушек к воде: пусть умоют лица, освежатся перед последним броском.

Мужчины уселись неподалёку, негромко переговариваясь, зорко следя за подопечными. Кто‑то из девушек примостился на берегу, кто‑то осторожно вошёл в прохладную воду. Трианна держалась особняком. Она так и не сблизилась ни с одной из них.

Остальные быстро нашли общий язык — горе, словно невидимый клей, сцепило их воедино. Но с принцессой никто не стремился заговаривать. Да и она не искала собеседников: молчала, замкнувшись в коконе собственной боли.

Девушки сторонились её, будто чуяли незримую грань — ту самую, что отделяла Трианну от них. «Эта — иная, — шептало их подсознание. — Сделана из другого теста». Из теста, замешанного на дворцовых церемониях, на шепоте шёлковых платьев, на взгляде, приученном скрывать истинные чувства.

Принцесса медленно обвела взглядом поляну. На миг прикрыла глаза, вдыхая свежесть утра. Лес дышал покоем: мягкий шелест листвы, журчание ручья, тёплый солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны. Казалось, сама природа шептала: «Вот он, миг тишины. Лови его, впитывай, храни в сердце».

Но тишина — хрупкая гостья. Она не задерживается надолго.

Стрелы обрушились внезапно — бесшумные, стремительные, словно тени смерти. Ни крика, ни предупреждения — только глухой стук оперённых жала, впивающихся в плоть.

Несколько вакхалийцев рухнули замертво, даже не успев понять, что жизнь уже покинула их.

Вскрик девушек разорвал лесной покой. Они бросились прочь от реки — кто‑то спотыкался, кто‑то падал, но страх гнал их вперёд, прочь от этого места, где только что царила иллюзия безопасности.

Темноволосая невысокая девушка, бежавшая впереди, вдруг споткнулась — стрела вонзилась в спину. Она упала прямо перед Трианной.

Вакхалийцы выхватили оружие, но что толку против невидимых лучников, засевших в засаде? Стрелы свистели над головами, рассекали воздух, искали жертвы.