Книга Рабыня, страница 22 – Юлия Белова

— Ну, каково это — быть шлюхой Аджерхана? — прошептал он, и в его тоне сквозила отвратительная, почти сладострастная жадность.

Тошнота подкатила к горлу. Трианна вцепилась в его руку, пытаясь сбросить её, вырваться, встать. Но одно резкое движение — и она уже лежала на спине, а Холс навис сверху, железной хваткой сжимая её запястья над головой.

— Не нужно нервничать, принцесса, — его губы растянулись в гадкой улыбке. — Я всего лишь озвучу то, что тебя ждёт.

Освободив одну руку, он провёл пальцами по её щеке. Трианна резко дернула головой, клацнула зубами, пытаясь вцепиться в эту наглую ладонь. Холс успел отдёрнуть её, но тут же с силой сжал подбородок принцессы.

— Не делай резких движений, девочка, — прошипел он. — Прими как данность: ты теперь — никто. Этот вакхалиец будет трахать тебя, когда захочет и где захочет. А когда ты ему надоешь, отдаст своим псам — и уже они будут развлекаться. И никто тебе не поможет. Кроме меня. Согласись стать моей — и никто больше не посмеет коснуться тебя.

Влажные губы коснулись её уха. Трианна сжала зубы, сдерживая рвотный позыв.

— Стать твоей? В качестве кого? — её голос звучал глухо, но в нём ещё теплилась искра гордости.

— Кого захочешь: возлюбленной, фавориткой, подругой. Прости, милая, но на роль жены ты больше не подходишь. Завтра тебя отправят в Хатаак — крепость Аджерхана Ашура в Вакхалии. Там ты будешь обслуживать всех, на кого он укажет. Ты ведь этого не хочешь?

Ирония судьбы — в третий раз за этот проклятый день ей повторяют одну и ту же фразу: «Ты не подходишь на роль жены». Горькой, ржавой волной поднялся в груди смех — не весёлый, не лёгкий, а тот, что рождается на краю безумия.

Холс отпрянул, изумлённо вглядываясь в лицо девушки, смеющейся под ним. В его глазах читалось недоумение — словно он не мог поверить, что в этой униженной, измученной принцессе ещё теплится огонь.

— Неужели ты всерьёз думаешь, что я соглашусь спать с тобой? — её голос, хриплый и надтреснутый, звучал с ледяной ясностью. — Да лучше отдаться вакхалийским дикарям, чем лечь под трусливого предателя.

И она плюнула ему в лицо.

В глазах Холса вспыхнула ярость — настоящая, звериная, без прикрас. А Трианна вдруг с изумлением осознала: он действительно верил, что она упадёт перед ним на колени, рассыпаясь в благодарностях.

Жёсткие пальцы сомкнулись на её горле. Трианна захрипела, пальцы инстинктивно вцепились в его запястье, но силы были неравны.

— Неблагодарная тварь, — прошипел он, сжимая пальцы ещё сильнее, и припал к её губам в грубом, почти жестоком поцелуе.

Отвращение поднялось в ней волной, едва не вырвавшись наружу. Собрав последние крохи воли, Трианна резко дёрнула головой — и зубы её вонзились в его губу. Во рту появился металлический привкус крови.

Холс вскрикнул, отшатнулся, вскочил на ноги. Трианна перекатилась на бок, хватая ртом воздух, кашляя, растирая саднящее горло. Доживёт ли она сегодня до вечера?

Он занёс руку для удара — но тот так и не последовал.

Двери с грохотом распахнулись, впуская в комнату разъярённого вакхалийца. Мгновенно оценив обстановку, он подскочил к советнику и с силой отшвырнул его в противоположный конец комнаты. Холс ударился спиной о стену, со стоном осел на пол.

Знакомый Трианне вакхалиец быстро окинул её взглядом. Нахмурился, заметив, как она растирает шею, как прерывисто дышит.