Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 11 – Марьяша Ришелье

Утром слуги найдут его спящим среди этого кошмара.

И найдут чёрное пятно в углу.

Пятно, которое когда-то было проклятием. Которое когда-то пыталось быть чем-то большим.

Голод рвёт меня изнутри.

Я даже не знала, что проклятия могут так хотеть есть. Это не похоже на человеческий голод. Это дикое, животное чувство, когда всё внутри сворачивается в тугой узел и требует только одного — пить.

Пить его.

Он так близко. Всего несколько шагов отделяют меня от него. Я чувствую тепло его тела даже на расстоянии. Слышу, как бьётся сердце. Медленно, ровно — пьяный сон без сновидений.

Одна капля его крови. Один глоток его жизни — и мои раны затянутся. Я снова стану целой.

Я делаю шаг вперёд.

Останавливаюсь.

Нет.

Нельзя.

Если я начну пить — не смогу остановиться. Голод слишком силён. Я высосу его досуха, пока он даже не проснётся, и только утром слуги найдут не чёрное пятно в углу, а мёртвое тело за столом.

Этого не будет.

Я не для этого возвращалась.

Я прижимаюсь спиной к стене, вжимаюсь в угол, становлюсь как можно меньше. Чёрная кровь капает на пол — кап, кап, кап. Тихий звук, почти неслышный, но мне кажется, он гремит, как набат.

Он шевелится во сне.

Хмурится. Что-то бормочет.

— Моник...

Моё имя.

Он зовёт меня даже во сне.

Сжимаюсь сильнее, вцепляюсь ногтями в собственные руки, чтобы не поддаться искушению подойти ближе. Ногти входят глубоко, но боли нет. Только голод. Только жажда.

Я смотрю на него.

Рассматриваю каждую чёрточку. Шрам на скуле — память о том драконе. Тёмные круги под глазами — он давно не спал нормально. Грубые ладони, которые держали меч, убивающий драконов... и которые сегодня держали меня. Когда я умирала на камнях, он прижимал меня к себе.

Вспоминать об этом больно.

Потому что это было тепло. Настоящее. От него.

А теперь я стою в углу и умираю, потому что не могу взять ещё.

— Дурак, — шепчу я одними губами. — Зачем звал? Зачем тебе тварь, которая тебя убивает?

Во сне он снова бормочет:

— Не смей... уходить... я сказал...

Улыбаюсь сквозь нитки.

Даже во сне командует. Генерал.

Чёрная кровь течёт всё быстрее. Ноги подкашиваются, и я сползаю по стене вниз, сажусь прямо в лужу, которую сама же и натекла. Холодно. Здесь, в мире людей, холодно по-другому. Не так, как в мире теней. Здесь холод пронизывает, а там — просто пустота.

Я закрываю глаза.

Голод чуть отступает, когда я не смотрю на него. Когда прячусь в темноту под веками. Там, внутри себя, я могу представить, что мы просто сидим рядом. Он пьёт своё саке, а я смотрю. Как всегда.

Как раньше.

Когда он ещё не знал, что я могу быть физической. Когда я была просто отражением, которое бесило, но не убивало.

Вспоминаю, как он назвал меня Моник.

Тот вечер в борделе. Пьяный, злой, после неудачной охоты. Я появилась в зеркале, и шлюха заорала. А он посмотрел на меня и вдруг расхохотался. Страшно так, надрывно.

— Даже у твари должно быть имя, — сказал он. — Будешь Моник. Чтобы я знал, кого посылать, когда ты снова вылезешь из теней.

Я не обиделась.

Мне имя понравилось. Оно было моим. Только моим. Он дал мне его сам. Не принцесса, не проклятие, не кто-то ещё. Он.

С тех пор каждый раз, когда он кричал «Моник, тварь!», я чувствовала что-то тёплое внутри. Словно погладил.

Глупая.

Какая же я глупая тварь.