Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 71 – Оксана Северина

— Хорошо, я скажу. С нашего последнего разговора в больнице ничего не изменилось, Кракен. Я не хочу привязываться к тебе, не хочу неизбежной в конец света боли. Поэтому я злюсь, когда ты выводишь меня из себя. Я не хочу ничего чувствовать к тебе, Кракен. Ни-че-го! Ни любви, ни ненависти. Приблизительно так.

Кракен отпускает меня, и я теперь могу свободно дышать. Он со странной улыбкой наблюдает, как я поправляю пленку и лямки рюкзака, и я не понимаю таких перепадов его настроения. Разве я сказала что-то такое, что могло вызвать улыбку? Напротив, я старалась быть максимально конкретной и сухой, потому что лучше один раз отрезать, чем пилить по кускам. А я отрезаю уже во второй раз. Он ненормальный?

— Ага, твое правило выживания — помню. Но… любви? Детка, ты сказала любви? Мне не послышалось? Выходит, я тоже нравлюсь тебе?

— Тоже? — удивляюсь и качаю головой. Это он о свиданиях так? — Ну вот видишь. Ты снова услышал только то, что хотел. Об этом я и говорю.

Я лишний раз убеждаюсь, что Кракен — совсем не тот человек, из-за которого стоит терять голову. Мы совсем не понимаем друг друга. Достаточно оставаться хорошими приятелями.

— А суть была в том, Кракен, что я не хочу испытывать чувств. Никаких. Ни к кому. Это ты тоже должен был помнить. Но ты будто специально…

— И что теперь? Ты меня бросишь? — перебивает Кракен.

— Брошу? — снова удивляюсь я, даже не успев расстроиться. Как он пришел к таким выводам? Я же совсем не это имела в виду. — Нет конечно. Я обещала, что пойду с тобой.

— Тогда ответь, как ты представляешь наше совместное сосуществование? В общих чертах.

Он снова ставит меня в тупик. Действительно, как?

— Ну… я не знаю… Может быть, если мы не станем переступать границы дозволенного и будем с большим уважением относиться друг к другу, то у нас что-нибудь и получится?

Кракен фыркает:

— Границы дозволенного… Типа как коллеги по работе? Мистер Кракен и мисс Детка, да?

— Может быть, и так. Потому что если со мной опять приключится… еще одна Майка… или родители…

— Вот хрень! Погоди-ка, погоди, Детка… Кажется, я кое-что понял! — вскрикивает он, перебивая меня. — Ты хочешь, чтобы я вел себя, как этот твой неудачник? Как этот твой кретин Лешка, как там его по батюшке… К черту… забыл!

Я широко распахиваю глаза, пораженная его проницательностью. Откуда он знает, что я только что думала о Лешке?

— Фриков? Его фамилия Фриков? Чтобы ты говорила: «Ах, как же он дорог мне, ах, я так ценю его», а у самой даже фотографии нет?

— Не Фриков он, а Рыков, — поправляю. Мне неприятно, когда Кракен говорит так о нем. — Его зовут Лешка Рыков. И не надо вызывать во мне чувство вины, я и так о ней никогда не забывала. К тому же у меня ведь и твоей фотографии нет.

— Да плевать мне на то, как кого зовут! И на эти твои чертовы фотографии тоже! Я о другом! — рявкает Кракен в ответ.

— Но, слушай, этих фотографий вообще не существует в природе…

— А я тебе говорю, что не собираюсь становиться этим кретином!

Я морщусь.

— Как же нам по-другому сохранить нейтралитет?

— А вот это уже твои проблемы, Детка! Меня это никак не касается. Мне этот твой нейтралитет до одного места! Се-ля-ви! — Кракен хватается свободной от вещей рукой за промежность, чтобы я точно знала до какого именно места ему, и разворачивается ко мне спиной.