Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 72 – Оксана Северина

Догадываюсь, что разговор окончен, но удовлетворения не испытываю. Мы снова закончили тем, с чего начали, и ни к какому решению не пришли, только предъявили друг другу претензии и выпустили пар.

— Эй, ты где там застряла? Идешь? — доносится приглушенный голос моего спутника.

Вздыхаю, качаю головой и отправляюсь на звук его голоса. Ума не приложу, что мне с этим парнем делать.

Ванная комната на втором этаже отлично сохранилась, за исключением разбитого панорамного окна и лопнувшего мрамора, который тут повсюду.

Одну стену занимает огромное — от пола до потолка — грязное зеркало в резной раме и паутине трещин.

Замысловатые светильники, когда-то белый пушистый ковер, забитый налетевшим с улицы мусором, пылью и стеклянной крошкой, позолоченные смесители и изящная мебель потрясают помпезностью и великолепием даже в таком запущенном виде — что же тогда здесь было в прежние благополучные времена? Аж смущает, честное слово. Наверное, раньше сюда заходили, едва дыша и переступая на цыпочках.

Мы с Кракеном молчим, чтобы случайно не спровоцировать новый виток конфликта, потому что между нами еще масса недосказанного и сплошные противоречия.

Наконец, Кракен сгружает наши вещи в углу и подходит к гигантской ванне на витых позолоченных ножках, расположенной, как трон, в самом центре этой удивительной комнаты. Открывает кран. Ничего.

— Я спущусь, поищу аварийный генератор и заведу насос. А ты следи за водой. Когда пойдет — первую пропусти, и только потом заткнешь дырку слива, — сухо отдает он мне распоряжения. — И воду руками не трогай, пока я не приду. Пользуйся краном. Спустила, выключила, заткнула. Потом включила и налила. Понятно?

— Почему?

— Что почему?

— Почему нельзя трогать воду?

Я неимоверно хочу пить. Глюкоза, что я пила у тоннеля, вся вышла наружу, остальные запасы мы бережем на экстренный случай, а одна на двоих баночка колы жажду утолить не могла. К тому же наша с Кракеном перепалка высушила остатки влаги у меня во рту.

— Потому что неизвестно какая она, — отвечает Кракен со вздохом, как умственно отсталой. — После землетрясений все что угодно могло попасть в грунтовые воды. Ты фильмов-катастроф не смотрела?

— Не смотрела. Я хочу пить.

— Знаю. Тоже хочу. — Разговор не клеится. Мы с ним даже не друзья, а уже ссоримся. — Все, я пошел. Смотри за водой. Когда ванна наполнится до краев, стукнешь мне по трубе, то есть по смесителю. Ясно?

— Да, ясно.

Остаюсь в одиночестве и оглядываюсь по сторонам. Пока у меня есть свободное время, решаю посмотреть, как здесь все устроено. И вовсе не из любопытства — я по-прежнему верна своей позиции, — а просто чтобы переключиться и снова не накрутить себя.

Хрустя осколками и сухими листьями, я прохожусь по комнате, открываю шкаф для белья и вижу ряд белых махровых халатов, висящих на плечиках, а на полках — стопки одинаковых полотенец такого великолепного качества, что даже не знала, что такие существуют. Сбитыми распухшими пальцами с полосками лейкопластыря и запекшейся под ногтями грязью — даже думать не хочу какой — я достаю из стопки одно полотенце, встряхиваю от пыли и зарываюсь в него лицом. Это блаженство.

В наших с Майкой домах полотенца всегда были тонкими и разномастными, чтобы каждый мог узнать свое. Но эти невозможно отличить друг от друга. Наверное, ими пользовались только раз и сразу бросали в стирку. Я бережно провожу ладонью по толстой ворсистой ткани. И не жалко такие изнашивать стирками? Хотя Рагозины могли себе это позволить. Для таких обеспеченных людей подобные вещи, должно быть, лишь расходный материал.