Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 35 – Оксана Северина

— Отдайте! — бросаюсь к снимку, но Кракен ловко отводит свою руку в сторону, и я, промахнувшись, падаю ему на грудь.

— С добрым утром, Детка, — стонет он. — Я тоже рад тебя видеть, но не могла бы ты быть чуть нежнее? А то швы разойдутся, и твоя работа пропадет зря.

— Верните, пожалуйста, это мое! — рассерженно шиплю, игнорируя его просьбу, и сажусь, приглаживая волосы после сна.

Я понимаю, что силой мне снимок не забрать — нужно действовать хитростью. Но не могу сосредоточиться. От того, что дорогие мне люди в чужих руках, во мне поднимается лишь отчаянная бессильная ярость, и никаких путных мыслей в голове не появляется.

— Детка, — Кракен поворачивает голову и смотрит на меня долгим, непонятно что выражающим взглядом, — не бойся, я ее верну. Обещаю, что верну. Черт, я клянусь! Знаю, как она важна для тебя.

— Если знаете, то не должны были брать. Я же не трогала ваши вещи!

— Ты права… Но мне нужно было увидеть. — И Кракен возвращается к разглядыванию фотографии.

— Увидеть что? Что там не парень? Или что-нибудь еще? Что именно вы ожидали на ней увидеть? И главное — какой в этом смысл?

— Твоя семья, — перебивает меня Кракен. — Эта маленькая блондиночка — это ведь ты, Детка? Такая кроха еще… Смешная, совсем другая.

Он бережно касается пальцем моего изображения на снимке, и что-то звучит в его тихом низком голосе… что-то похожее на невыносимую тоску, такую глубокую, что ее сила оглушает меня и заставляет замолчать на полуслове, снова всколыхнув притупившиеся за время непрерывного выживания чувства.

— Этот снимок — все, что от них осталось, да? — тихо спрашивает.

— Да, — так же тихо и горько отвечаю.

— Они… мертвы? — Кракен поворачивает лицо ко мне.

Теперь я понимаю, что означает его взгляд. Я не ошиблась — в нем тоска, страх и боль. И они делают его похожими на несчастного брошенного ребенка, несправедливо обиженного миром.

Но ведь, по сути, Кракен ребенок и есть. Большой, похожий на мужчину, слишком рано столкнувшийся с трудностями, которые не всем-то взрослым по плечу, но все же — ребенок. Упрямый, обозленный, изрешеченный пулями, скрывающий за глупой кличкой, дерзостью и пошлостью свою ранимость, такой сейчас одинокий, что хочется прижать его к сердцу и баюкать, утешать.

— Да… Их больше нет.

Жду новых вопросов — не знаю, смогу ли я ответить на них? — но Кракен просто разглядывает меня пару секунд, потом аккуратно протягивает фотографию:

— Держи, Детка. Береги ее.

Киваю и с облегчением прячу снимок обратно в карман. Несколько раз хлопаю по нему, убеждаясь — точно ли пластиковый квадратик на своем месте?

— Иди поешь, — совсем другим тоном говорит Кракен. С хрустом потягивается, морщится от боли и забрасывает руки под голову. — Возле рюкзака лежит твоя доля.

— А ты ел? То есть вы… Вы завтракали?

— Дьявол! Сколько раз еще повторять? Ты! Ты! Ты! Ты! — срывается Кракен, но этот всплеск эмоций меня не пугает. — Твои «вы» у меня уже в печенках сидят! Я тебе уже говорил. Повтори: «ты!», «ты уже позавтракал, Кракен?»

Прячу улыбку.

— Ты уже позавтракал, Кракен? Так лучше?

— Да! Лучше! И больше не забывай… идиотка.

Я хмыкаю от того, как по-детски он вымещает на мне свою боль, но не возражаю. От меня не убудет.

— Так ты позавтракал или нет?

— Да! Вали уже есть, — устало выдыхает он, снова зря растратив энергию на вспышку гнева.