Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 34 – Оксана Северина

Кракен далеко не Лешка Рыков, в нем нет и капли надежности моего «бывшего парня», а я даже с ним всегда держала дистанцию.

Нет. Нельзя никого любить, нельзя ни к кому привязываться — разве не так?

Конец света — мир без чувств, эпоха выживания, а не любви и дружбы. И умом я понимаю, что все мои эмоции — результат длительного стресса, одиночества и голода.

Но я гляжу на отблески огня, гуляющие по лицу Кракена, на его затянутый легкой щетиной волевой подбородок и борюсь с зудящим на кончиках пальцев желанием провести по этим острым углам, разгладить хмурые морщинки между бровей, коснуться густых ресниц и изогнутой верхней губы. И мне нравится чувствовать мускулистое тело Кракена, как плавно огибаю его своим, как сжимают меня его руки.

Почему он не может быть таким же серьезным и понимающим, как Лешка?

Вспоминаю Лешку Рыкова и думаю: испытывала бы я то же самое, будь у нас шанс? У него такие же крепкие руки и мускулистое тело? Хотелось бы мне коснуться его? Не знаю и теперь уже никогда и не узнаю.

Я даже не помню цвета его глаз. Карие? Желтые? Кроме того, что Лешка удобный и тактичный, меня в общении с ним ничего не волновало. И когда Кракен спросил, не его ли фотография лежит в моем кармане, меня как током ударило. Лешка, пусть он так и не стал моим парнем, без сомнения был мне дорог, но меня даже не посещала мысль хранить что-то на память о нем.

Другое дело — семья моя и Майки. Я до крови изрезалась об осколки стекол, ползая по руинам наших домов и пытаясь отыскать хоть что-нибудь в память. Теперь я чувствую вину, ведь Лешка тоже был частью моей жизни, хоть и недолго.

Потихоньку освобождаюсь от хватки Кракена, бросаю на него взгляд, отворачиваюсь и отодвигаюсь. Какое-то время наблюдаю за пляской огонька свечи, затем слюнявлю пальцы и тушу его. Свет так же ценен, как и еда. Нельзя его расходовать зря.

И уже в темноте слышу громкое шуршание по картону. Взволновано поднимаю голову:

— Что-то случилось? У вас что-то болит?

Кракен находит меня, обхватывает руками и ногами и прижимает к себе, устраиваясь удобней. Я шеей чувствую его дыхание — он сонно шепчет:

— Теперь все хорошо, Детка. Молодец, что свет погасила. Спи.

Он трется носом о мои волосы и через мгновение его тело расслабленно обмякает.

А я лежу, всхлипывая от переполняющих меня незнакомых ощущений, и улыбаюсь, как дура, честное слово. Мне так уютно в кольце его рук, так по-домашнему спокойно, будто конца света и нет вовсе. Я и представить себе не могла, каково это — когда тебя обнимает мужчина и шепчет в волосы: «Теперь все хорошо».

Просыпаюсь, свернувшись калачиком под мышкой Кракена, а он по-прежнему обнимает меня. Какое-то время я не подаю вида, что не сплю, наслаждаясь спокойствием и беззаботностью момента, пока дела — перевязки и подготовка к спасению — не затянули нас в свой поток.

А еще я думаю о еде. Скорее всего, Кракен разделит между нами следующую порцию запасов из рюкзака, как обещал. Но сегодня я буду на высоте и смогу оправдать себя в его глазах. Даже если ему все равно, это нужно мне самой.

В предвкушении хорошего дня я открываю глаза и первое, что вижу — мерцающий тусклый свет на потрескавшемся потолке, а второе — мою фотографию в вытянутой руке Кракена.

Мое сонное блаженство мигом испаряется.