Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 30 – Оксана Северина

— Но это же ваша еда, — говорю я с акцентом. — И ее у вас мало.

— Так и есть, — кивает Кракен и наклоняется ко мне, так, что вскрытая упаковка становится ближе.

У меня кружится голова и подвывает желудок от того, что я чувствую восхитительный запах плова, перекрывающий обычную вонь, его не перепутаешь ни с чем. Зачем я о чем-то спрашиваю Кракена, когда можно просто делать то, что он говорит? Что такого важного может быть, кроме еды? Я уже не помню.

— Детка, мне еще нужна твоя помощь, а значит ты должна быть сильной!

Чтобы заботиться о других, нужно сначала позаботиться о себе…

Такая причина — знакомая и логичная — устраивает меня на все сто процентов. Не знаю, может, сейчас мне уже подошла бы любая.

— …Поэтому угощайся. Быстрей! Этот пакет мечтает быть съеденным, а я мечтаю, чтобы ты наконец забрала его. У меня затекла рука.

Я бережно принимаю упаковку:

— Спасибо.

И подношу к лицу, стараясь запомнить аромат и хоть немного оттянуть время, когда еды уже не станет. Запах проникает в ноздри, подчиняя себе разум и крохи воли, что еще у меня оставались.

— А может, потому что ты не рылась в моих вещах. И… не бросила меня, — тихо добавляет Кракен, но я не обращаю внимания на его слова.

Запустив пальцы в пакет, набираю горсть плова и кладу в рот…

Я — дикий зверь. Как бы ни обещала себе оставаться человеком в любых ситуациях, как бы ни убеждала себя в том, что имею принципы, конец света достал и меня.

С ужасом рассматриваю разорванные в клочья дочиста вылизанные пакеты армейского сухпайка. Кто это сделал? Я? Какой кошмар…

— Хочешь еще? — спрашивает Кракен. — Поделиться?

Поднимаю взгляд. В руках Кракена ложка и еще почти полная упаковка чего-то. Пустые пакеты на его стороне сложены аккуратной стопкой. Горячая краска стыда заливает мои щеки. Я отвратительна.

Качаю головой и отвожу взгляд.

— Тебя не тошнит, Детка? Не успел сказать, чтобы ты не торопилась — с голодухи может стать плохо. Хотя ты и сама знаешь. Медсестра — я помню, — ухмыляется Кракен.

В его словах есть доля истины. И хотя меня не тошнит — напротив, в животе разлилось давно позабытое чувство тепла и сытости, — я дотягиваюсь до аптечки и вынимаю из нее блистер с ферментами. Две таблетки кидаю себе в рот, остальное протягиваю Кракену.

— Поможет переварить, возьмите.

— Так круто иметь под рукой персонального медика! Вот это мне повезло, — подмигивает он и тоже запивает пару таблеток глюкозой.

Мы оба понимаем: если нас вырвет, то мы зря потеряем не только еду, но и силы.

— Сейчас бы кофе, да, Детка? Какой ты любишь? Латте? Капучино? Черный? Хотя нет, не черный. Девчонки почему-то всегда льют в кофе молоко. Это мило, конечно, но не пойму, зачем портить прекрасный напиток? Молоко — это молоко, а кофе — это кофе. Но теперь я бы не отказался от любого. А ты?

Я благодарна Кракену за пустую болтовню. Во-первых, это значительно лучше, чем агрессия, во-вторых, своей болтовней он сглаживает неловкость, будто и не заметил ничего. Делает это нарочно или он и в самом деле так молод и недалек? Я пока не могу его раскусить, но мне становится легче.

— Я пью только чай, — отвечаю ему.

— Только чай? Серьезно? Ты многое теряешь… Знаешь, Детка, а я варю просто крышесносный кофе. Я мог бы тебя угостить, и тебе бы понравилось, уверяю. Может, когда-нибудь попробуешь. Когда-нибудь…