Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 104 – Оксана Северина

Теперь, вспоминая родных и те времена, этой «гордо поднятой головой» я печально качаю. Если, по мнению Кракена, я застряла в собственном прошлом, то мои родители, не позволяя себе даже чуть-чуть шикануть, чересчур сильно устремились в будущее. Причем не свое, а мое. И в итоге никто из нас не успел пожить в настоящем. Внезапно наступил конец света, все деньги пропали, а мы успели только прокатиться пару раз до Уфы, разок в Екатеринбург и немного покружили по области по делам. Вот и все.

Сейчас поездка куда-то далеко стала реальной и неизбежной. Я думаю об этом и понимаю… хочу! Меня просто тошнило от этого мертвого города, по которому теперь бродят призраки знакомых людей, от воспоминаний о подземелье, от этих непонятных гор вдалеке и сгоревшего леса. Хотелось сбежать. А может, сказывалось влияние Кракена.

Ох… Еще недавно, буквально вчера, я упрекала Кракена за нелепую тягу к роскоши в нынешние-то времена, а теперь у меня самой все обмирает в груди от предвкушения скорого путешествия. Ну не безумие ли?

Правду говорят: «Не суди…»

Вздыхаю и говорю себе голосом Кракена: «Возьми себя в руки, тупица!»

Но ничего поделать с собой не могу. Мои руки подрагивают, голова кружится — то ли от нервного возбуждения, то ли от неуместности этого возбуждения, то ли… Я сама не знаю от чего.

А может, у меня в крови упал сахар? Ведь калории, что мы с Кракеном съели на завтрак, «сгорели» уже давно.

Я достаю из кармана еще два драгоценных леденца и один из них протягиваю Кракену.

— Слушай, — говорю, перекатывая конфету за щекой, — если мы по грунтовке вернемся к тому месту, откуда пришли, а потом пойдем по ней дальше, то дойдем до военного городка. Может, в нем найдем что-нибудь? Какой-нибудь еще вертолет, например?

— Не, Детка, не может, — отвечает Кракен, тоже перекатывая леденец во рту и причмокивая. — Ничего мы там не найдем.

— Почему? Мне кажется, стоит попросить помощи у военных. Ты же свой.

— Ну, в двух словах… уже нет. — Кракен вздыхает и заталкивает леденец языком за щеку, чтобы не мешал говорить. Я вижу круглую выпуклость, из которой торчит светлая щетина, прямо под его заплывшим глазом. — Детка, я теперь дезертир.

— Кто-кто ты? — Я знаю значение этого слова, но оно как обухом по голове. — Дезертир?

— Ага, — кивает Кракен и сглатывает слюну. — А что? Это что-то меняет? Будешь меня осуждать?

Я пожимаю плечами. С чего мне его осуждать? В этом новом мире все так непонятно, что уже неизвестно, кто прав, а кто виноват.

— Нет, не буду. Просто не ожидала. Ты говорил, что привозил нам гуманитарку — и вдруг дезертир.

— Ну да, я не врал. Привозил, пока это было возможно. Но потом нас хорошенько так тряхануло… Короче, Детка, все то же дерьмо, что и везде. — Кракен передумывает рассказывать подробности, горестно рубит рукой воздух и цокает языком, подхватывая слюну. — В общем, я решил, что делать в армии больше нечего и пока я еще цел, надо двигать домой. Но… все имеет свою цену и последствия. Помнишь, я тебе говорил? Любой поступок. — Он показывает пальцем на места огнестрельных ранений. — Законы военного времени. Такая вот история, блин. И нет тут больше ни одного вертолета в округе. Думаю, что и военных твоих тоже нет.

Я сразу вся съеживаюсь. Кракен говорит обо всем с дерзкой улыбкой и вызовом, но мне кажется, что от этого только сильней в его словах звучат боль и какое-то горькое глухое отчаяние. А еще — он рассказал не все. «В двух словах»… Есть в его истории нечто, о чем ему не хочется вспоминать. Но… я не боюсь. И почему-то сейчас ему верю. «Доверяй своей интуиции», — сказал мне Кракен однажды. А мне только и остается, что доверять ей.