Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 101 – Оксана Северина

Осторожно, чтобы не потревожить, поворачиваю голову и смотрю на Кракена. Он еще спит, прислонившись спиной к бетонной стене остановки. Вокруг его левого глаза налилась переливающаяся всеми оттенками багрового и фиолетового огромная гематома. По-хорошему, вскрыть бы ее да выпустить кровь — быстрее заживет, но в походных условиях страшно — лицо как-никак.

«Пока буду мазать ее гепаринкой, а там посмотрим, — решаю я. — Вскрою, если придется».

Прислушиваюсь к дыханию Кракена — ровное, чистое, без хрипов. Его грудь поднимается и опадает легко и непринужденно.

С облегчением вздыхаю: «Ну хоть тут все хорошо».

Проведя сутки на свободе, мы с ним уже дважды — а то и больше, если считать всякие трещины в земле и арматуру — чуть не погибли, но все-таки живы. Будто мы и правда оставили смерть на разрушенном складе бывшей больницы. Ну или нам пока просто везет.

Мысленно касаюсь сумочки с фотографией. «Мамочка, папочка, тетя Света и дядя Сережа, моя душа — Майка, мы все еще здесь».

Погрузившись в мысли, не сразу замечаю, что Кракен уже проснулся. Потому что он не шевелится, а только молча наблюдает за мной. Мы встречаемся взглядами.

— Налюбовалась? — вместо приветствия спрашивает он. Уголок его рта ползет вверх.

— На что? — не понимаю я.

— Не на что, а на кого, — поправляет Кракен. — На меня. А куда ты еще смотрела?

— Скажешь тоже!

Возмущенно поднимаюсь, чувствуя, как румянец заливает щеки.

— Нет, Детка, не убегай, — останавливает меня Кракен, наклоняясь и обхватывая руками. — Давай еще чуток так посидим. Так хорошо…

Я чувствую теплую тяжесть его тела, ощущаю силу его мышц, когда он меня обнимает. Действительно — так хорошо… Просто удивительно, как эти руки могут и безжалостно убивать, и приносить такое спокойствие и безмятежность. Но об этом я тоже не хочу сейчас думать.

Есть лишь точка, в которой ты стоишь. Это все.

Я попробую научиться.

Кракен зарывается носом в мои волосы и нюхает их.

— Блин, Детка, ты так вкусно пахнешь…

Его дыхание обжигает ухо и висок. От его действий, слов, близкого присутствия во мне зарождается какое-то нервное томление, будто включается «мурчательный» кошачий механизм. И, кажется, я знаю, что это. Вспыхиваю и стремительно поднимаюсь, выворачиваясь из объятий.

— Я пить хочу. И в туалет.

Достаю из своего рюкзака пол-литровую бутылочку воды и жадно пью, стараясь затушить разгорающийся в мне пожар, пока от меня, как от Лешкиного района, не остались одни головешки.

Лешка! Никогда я не испытывала с ним такого. Наверное, он для меня был слишком свой. Как собственная нога. Разве могут быть чувства к собственным ногам? Если только благодарность за то, что выдержали столько километров пути. Или недовольство, что теперь они слабеют и подкашиваются.

Боже…

Кракен сидит и по-прежнему разглядывает меня. Его верхняя, сердечком, губа изогнута в улыбке. Глаз, не тронутый гематомой, прищурен и глядит на меня сквозь частокол густых ресниц. Кракен выглядит сейчас потрясающе, даже с фингалом. Не сказать что красив, но есть в его внешности нечто порочное и невероятно притягательное. Мое сердце пропускает удар.

— Будешь? — Быстро сую бутылку в его протянутую руку, избегая прикосновений. — Я в туалет.

— Смотри, далеко не отходи, — предупреждает Кракен вдогонку.