Книга Чайный бунт, страница 2 – Кейси Блэр

У нас с Ирьясой большая разница в возрасте, поэтому мы почти не проводили время вместе. Когда я училась говорить, она уже постигала тонкости государственной службы. Мы не так близки, но я понимаю, что она надела скромную тунику в знак солидарности со мной, так что я кланяюсь ей чуть ниже, чем требуется.

Затем поворачиваюсь к женщине, стоящей перед массивными деревянными дверями Великого святилища, – моей матери, королеве Ильмари Исталамской.

На этой церемонии она, возможно, самый чужой мне человек.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице, как и на моем. Никаких признаков взаимопонимания. Я кланяюсь ей, и серебряные браслеты на моих руках вдруг тяжелеют. Открываю рот, и грудь сдавливает, словно тело отказывается впускать воздух в легкие, не позволяет мне произнести положенные слова. Но я себя перебарываю:

— Ваше величество, я пришла посвятить себя службе Исталаму или быть изгнанной и встать на путь одиночества.

Пусть эти слова и формальность, сердце у меня забилось чаще. Я плохо знаю мать, но мне известно, что ее поразительный политический склад ума помог Исталаму выстоять в тяжелые времена. Каждое ее слово выбрано с точностью и вниманием. Она говорит мне:

— Ступай с честью, принцесса Мияра.

Двери открываются. Я захожу.

Великое святилище прибрали к моей церемонии посвящения. Я никогда не видела его таким пустынным, и от непривычки у меня кружится голова. В куполообразном помещении нет никого, кроме жрицы и трех советников, которых я выбрала сама.

В отличие от большинства святилищ, Великое святилище в Митеранском королевском дворце хранит не один, а три элемента: землю, воду и воздух. Сперва я иду к ложе земли, увязаю ступнями в почве. Уже от одного этого становится теплее, пока я не поднимаю взгляд на моего отца, консорта Кордана.

Его я знаю не больше, чем свою мать, но так и было задумано. Согласно брачному договору между представителями династий Исталама и Веласара, отец должен был быть посвящен в жизнь детей наравне с матерью. Веласар надеялся получить в результате этого брака преданных его целям наследников.

Однако до рождения Карисы наша мама отказывалась проводить с нами время. И отцу пришлось поступить так же.

Он коренастый, с ясными голубыми глазами и кудрями. Такие же кудри унаследовала я, только в виде умеренных и густых волн. Понятия не имею, что еще мне досталось от отца.

Он тоже. Наконец он говорит:

— Не знаю, зачем ты выбрала меня на эту роль.

И замолкает.

Я дала ему шанс пообщаться со мной наедине до того, как нас окружат остальные, а ему и сказать нечего.

Я тоже не знаю, что сказала бы ему в ответ, но мне все равно нужно хранить молчание. Пауза тянется, отец наконец бормочет:

— Следуй своему долгу. Это все, что мы можем делать. Такой урок земли я предлагаю тебе.

Ему лучше знать, ведь он годами следует своему неблагодарному долгу. Но я бы никому такого не желала, особенно себе.

Мой королевский долг – служение. Духовный – тоже, ведь служение людям угодно духам.

Я просто не понимаю, что мне делать. Должна ли я поддерживать нацию Исталама? Или свою семью? Или простой истальский народ? Если пример отца меня чему-то и научил, так тому, что три этих понятия пересекаются не слишком сильно – что бы там ни говорили мои наставники.

Но я кланяюсь отцу и перехожу к водоему, возле которого стоит моя сестра Саяна. Саяна ближе всех ко мне по возрасту, она старше всего на три года и провела со мной больше времени, чем остальные сестры.