Книга Одолень-трава, отведи беду, страница 5 – Елена Алексеевна Кузнецова

— Думаешь, он…

— Посмотрим. Эту ночь я проведу с вами. Присмотрим за мальчиком.

Ильяс вначале даже не понял, что певучий грудной голос назвал мальчиком его. Он раскрыл глаза и с трудом повернул голову. На него внимательно смотрела светловолосая сероглазая женщина средних лет. Она напомнила ему мать, хоть та и была смуглой, темноволосой, с продолговатыми, а не круглыми, как у этой, глазами. Но смотрела на Ильяса также, словно говоря: «Куда ты опять вляпался, мой мальчик?»

— Очнулся? Это хорошо. Сейчас ты опять выпьешь отвара, а потом я пойду сварю тебе куриный бульон, чтобы мог подкрепить силы.

Ильяс послушно выпил до дна показавшийся особенно противным настой. Женщина легко поднялась и вышла из небольшой горенки, где на лавке лежал больной.

Скоро со стороны кухни раздалось уютное постукивание посуды. Ильяс заметил, что Пётр тоже прислушивается.

— Отвык я уже от такой толпы в доме, – покачал головой хозяин.

— Почему ты не убил меня? – с трудом проталкивая слова сквозь пересохшие губы, спросил Ильяс.

— А должен был?

— Ты что, не догадался, кто я?

— Догадался. И что? Должен был бросить тебя замерзать на пороге? Ладно, лежи. Пойду госпоже Вете помогу.

И Пётр вышел. Ильяс сам не заметил, как вновь заснул. Проснулся от аппетитного запаха, что щекотал нос. Рядом сидела женщина и держала в руках большую кружку, от которой одуряюще пахло куриным бульоном. Она приподняла его голову и придерживала за плечи, пока он медленно отхлёбывал бульон.

Накормив, женщина встала и собралась уходить.

— Подожди! О чём ты говорила с этим? Что может со мной случиться?

Она замерла на пороге и, помедлив, ответила:

— Пётр думает, что тебя покусало создание Тьмы. Сегодня самая длинная ночь, когда она сильна, как никогда. Если ты не избавишься от чёрных мыслей, то утро встретишь уже не человеком.

— Он просто придумал это, чтобы я отказался от мести! Он боится!

— Если бы боялся, то не спас бы тебя ночью. Не привёл бы меня днём. Не волнуйся, я залечу твои раны, а остальное зависит от тебя.

В горницу заглядывали сумерки, постепенно густевшие чернильной синевой. Вот вошёл Пётр и поставил на окно зажжённую лампу.

— Вета придёт позже, – сказал он и замолчал, удобно устраиваясь в углу на стуле.

— Я всё равно убью тебя! Ты убил моих братьев.

— А они убили моих друзей. И князя. И меня почти убили.

— Ты ненавидишь их?

— Уже нет. Они выполняли приказ, делали своё дело. И я его делал, как умел. Что же теперь ненавидеть? Они мертвы.

— Но я жив!

— Жив. И пока не сделал мне ничего плохого. В той схватке мы были на разных сторонах. Оба выжили и потеряли своих. Я больше не на службе. Оттого, что убью тебя, моим побратимам легче не станет. Не вижу смысла брать грех на душу.

— Зачем же тебе ножи?

— Эти? Серебряные? Чтобы спасти тебя, если к рассвету ты перестанешь быть человеком.

— Не пугай мальчика! – улыбнулась госпожа Вета, входя в горницу и садясь на сундук. – Мы поможем ему пережить эту ночь и не забыть, кто он.

— Как? – Ильяс облизнул пересохшие губы.

— Просто. Будем разговаривать. Ты расскажешь мне про свою мать, братьев, Пётр про своих побратимов, я про свою дочь. Знаешь, какая она у меня чудесная девушка? Так и дотянем до рассвета. Как видишь – ничего сложного.

В комнату важной походкой вошла кошка и запрыгнула на кровать к Ильясу. Устроилась в ногах и запела, замурлыкала свою вечную песню: – Мур-р-р, всё будет хорошо!