Книга Одолень-трава, отведи беду, страница 2 – Елена Алексеевна Кузнецова

Вот и шёл сейчас Пётр по скользкой дороге, крепко прижимая к груди кувшин с молоком для этой хвостатой заразы. Ветер пробирался под одежду, выдувая тепло. Перемёрзнет сейчас, а потом в тепле, разноются старые раны. Их и так сегодня ночью крутило. Видно, к перемене погоды. Да ещё и покойник снился – напарник Емеля. Смеялся, предлагал размяться. Всё, как раньше. Даже просыпаться не хотелось. И идти за молоком и маслом не хотелось. Уж очень промозглые тучи висели в небе, ветер завывал. Но кошка ходила за Петром, бросалась ему в ноги и требовательно орала, выпрашивая привычное лакомство.

— Разбаловал я тебя, Зараза! Вначале, небось, на глаза показаться боялась. Всё по углам пряталась. А сейчас орёшь, что твой командир.

Кошка в ответ смотрела на него немигающим взглядом и орала ещё громче. Она явно готовилась разродиться, искала себе потайное место и на мышей охотиться не могла. Вот и отправился Пётр в деревню, рассудив, что завтра может начаться снегопад, и лучше припасы обновить сегодня.

Чтоб уж в ближайшее время больше не таскаться по холоду, сразу зашёл и к кузнецу, подкупил мяса и колбасы у старосты. Тот недавно забил кабана. Теперь Приблуда, сопровождавший Петра, нервно дёргал носом, когда порыв ветра доносил до него дразнящие запахи от хозяйской котомки.

Пётр вспомнил, как первый раз пёс забрёл к нему во двор. День тогда был почти по-летнему тёплый и Пётр не стал обедать в доме, а зажарил по старой памяти мясо на костре, прямо во дворе. На запах он и пришёл. Худой, кожа да кости, с гноящейся раной на боку. Не рычал, не лаял, не ластился. Только жадно принюхивался и глядел в глаза. На протянутую в его сторону руку предупреждающе приподнял губу, обнажив клыки. Но мясо взял, нехотя вильнув хвостом.

С тех пор Приблуда сам себя определил на службу. Ночью обегал двор, охраняя, сопровождал Петра во всех его выходах из дома, честно отрабатывая свою миску с похлёбкой. За пару осенних месяцев, что пёс провёл с бывшим телохранителем, он окреп и оправился. Уже не походил на доходягу. К этому крепкому взрослому зверю не каждый рискнёт сунуться.

Вечером, когда на улице замело, Пётр порадовался, что не стал откладывать свой поход. Раны крутило так, что выть хотелось. Ветер плакал, и снег стучался в стекло отчаянно, как заблудившийся путник. Пришла зима. Она будет пустой и одинокой. Прошлую он проводил не так: тренировочные бои с товарищами, выходы и выезды с князем. Всё это кончилось и больше не повторится. «И жизнь кончилась», – подумал он, глядя в непроглядную темноту ночи.

Проснулся под утро от пронзительных воплей кошки.

— Чего тебе, Зараза? Иди сюда!

Но кошка не подходила, продолжая орать из сеней. «Похоже, рожает», – понял Пётр и с трудом поднялся. Жемчужный свет, что сочился из окна, тускло освещал комнату. В сенях он обнаружил Заразу, устроившуюся в углу на его пропавшей пару дней назад рубахе.

— Я тебе что, повитуха, что ли? Что ты меня зовёшь?

Но кошке, похоже, нужно было хотя бы присутствие хозяина. Как только Пётр пытался вернуться в комнаты, она вновь принималась орать или жалобно мяукать, не желая оставаться одна. И только когда последний крохотный окровавленный комочек появился на свет, кошка наконец перестала обращать внимание на человека.

Пётр смотрел на эти слепые, беспомощные существа и удивлялся, как слаба, хрупка и бесстрашна Жизнь.