Книга Чтица императора, страница 122 – Елена Алексеевна Кузнецова

Здесь же всё смотрелось чуть иначе. Отвага и благородство Финлиса не ставились под сомнение. Именно он стал главной опорой императора, доблесть Финлиса обеспечила победу. И справедливость требовала, чтобы именно он получил главную награду.

Гаскарис же хитростью посеял раздор между императором и его верным рыцарем, напев первому о каком-то сокровище, доставшегося Финлису. Император попросил первого графа Финлиса уступить ему понравившуюся драгоценность, но тот отказался. И потерял шанс стать герцогом. На этом месте отрывок заканчивался, и мне позволено было вернуться за стол и смочить пересохшее горло.

— Граф Финлис, раскройте секрет, о какой драгоценности идёт речь? – спросил император. – Оно всё ещё хранится в вашей семье?

— Увы, нет, – улыбнулся Константис.

— Действительно? – выгнул бровь Дамиан. – Неужели утеряно?

В его голосе явственно прозвучало сомнение, и я, кажется, догадалась, на что рассчитывал Гарибад: на повторение старой истории с новыми персонажами.

— Не совсем так. Утерянным его тоже не назовёшь, – отчего-то продолжал веселиться Константис.

— Как это понимать?

— Видите ли, Ваше Величество, сокровищем, драгоценностью поэтично названа жена первого графа Финлиса, на тот момент, правда, ещё не ставшая его супругой. Теперь её уже давно нет на свете, но и утерянной не назовёшь, ведь кровь этой прекрасной женщины бежит во всех потомках первого графа.

— Вот оно что, – откинулся на спинку кресла император, – дело в женщине. Тогда понятно. Значит, выбирая между короной и женщиной, ваш предок выбрал женщину.

Граф Финлис развёл руками, продолжая усмехаться. Это выглядело так, словно он призывает Дамиана разделить только им одним известную шутку. И эта шутка императору не слишком нравилась.

Дальше ужин продолжался донельзя скучно. Читать мне больше не предлагали. Главным дополнением к прекрасным яствам служила тихая музыка, доносившаяся с галереи.

Все чувствовали усталость и от полного потрясений дня, и от чреватого не меньшими рисками нынешнего вечера. Потому все с облегчением приняли сравнительно быстрое завершение ужина.

Никто не посчитал лицемерием прозвучавшую из уст императора в качестве объяснения ссылку на предстоящие завтра похороны. Скорее многие поняли это как предупреждение или даже угрозу и возможность покинуть покои императора восприняли с большим облегчением.

Точнее, первым Большую столовую покинул император с неизменным Филипом, подав мне знак присоединиться. Больше того, подождал, пока я подойду к нему, и предложил мне руку, похоже сочтя, что это отступление от правил этикета перед новыми подданными он уже может себе позволить. Так что прощальные поклоны собравшихся я принимала вместе с монархом.

Утром я проснулась в слезах, и Дамиан, разбудивший меня поцелуем, почувствовав соль на губах, молча отшатнулся и уставился на балдахин, словно это звёздное небо, поглощающие всё его внимание.

Сон мой растаял промозглым туманом, не сохранив воспоминаний, но оставив тоску и тяжесть на сердце. Впрочем, в тоске мог быть виноват не сон, а вчерашний день, а ещё больше день наступающий. Участвовать в похоронах Федра не хотелось до спазмов.

Я даже не в состоянии была думать о том, что именно настолько тяготит меня. Нет, я не боялась прямых упрёков и злословия в лицо. Вчерашний ужин показал, что все слишком дорожат своим благополучием, чтобы позволить себе прямые выпады против меня. И я их за явное лицемерие не осуждала. Те, кто готов был открыто идти против императора, в большинстве своём не дожили до сегодняшнего утра. И их пример даже самых прямодушных заставлял задуматься.