Книга Минута до Бруклина, страница 97 – Марк Алонский

Я сохранял в памяти, словно высекал на камне. Каждую мелочь, каждую деталь. Как лежали ее волосы. Как выглядывала косточка ключицы из ворота кофты. Как невесомо скользили пальцы по моим волосам.

Этот момент словно мстил всем одинаковым будням, из которых раньше состояла моя жизнь. А будни, испуганные моментом, оправдывались тем, что берегли мою психику ради этого дня.

(«иначе он бы не выдержал такого шквала эмоций!»)

Ева наверняка видела, что вся моя шея покрылась мурашками, но ничего не сказала.

Стоило мне начать мысленно молиться, чтобы происходящее длилось вечно, как Ева закончила. Напоследок она нашла торчащую нитку на моей футболке, выдернула ее и завязала куда-то в мои волосы.

— Готово, — с улыбкой сказала она. — Потрогай.

За ухом я нащупал аккуратно заплетенную длинную косичку, такую тонкую, что она запросто затерялась бы в остальных волосах. Пальцы касались ее как чего-то инородного, не принадлежащего мне. Принадлежащего Еве.

— Пошли, найдем, во что можно посмотреться, — Ева вскочила с места. — Тебе очень идет, хочу, чтобы ты увидел.

Я схватил ее за запястье. Ева замерла и замолчала.

— Мне нравится, — сказал я. — Ни за что ее не расплету. Давай никуда не пойдем.

— Со временем начнет расплетаться. Нужно будет переделывать, — ответила Ева абсолютно ровным голосом.

Я по-прежнему держал ее за руку.

— Будешь помогать с этим?

— Конечно.

Сжимая тонкое запястье, я хотел только одного: потянуть Еву на себя, чтобы снова почувствовать ее близость. Но ведь я обещал самому себе, обещал!

Я отпустил ее руку. Ева снова села рядом со мной.

* * *

Ночью я лежал, изучая подушечками пальцев косичку. Волосы, заплетенные Евой, навеки сохранят сегодняшний день и нежность ее рук, я уверен.

Теперь часть нее всегда будет со мной. Прямо до ее отъезда в Бруклин, а потом — я буду заплетать косичку самостоятельно, на протяжении всей жизни. Научусь делать это так же аккуратно, как и она.

Потом я вдруг представил, что будет, если эту косичку заметит Луирос.

Он превратит это в настоящую комедию для всех. Но не для меня.

Я подумал, что готов защищать волосы, заплетенные Евой, с той же яростью, с какой защищал бы гитару и оранжевую тетрадь. Эти мысли вызывали непроизвольную улыбку — я поздравлял самого себя с приобретением третьей самой важной вещи в жизни.

Казалось, что табель с оценками не мой. Что-что, а литература и история всегда давались мне легко и интуитивно. Глядя на стройные ряды самых низких оценок по этим предметам, я подумал, что преподы указали здесь мою фамилию случайно.

(хотя оценки за остальное вполне могли быть моими)

Я скатывался по учебе день ото дня, и мне было абсолютно плевать. Я вообще не мог ни о чем думать, кроме Евы и музыки.

Иногда после школы я честно собирался взяться за учебу. Чаще всего обнаруживал, что забыл записать задания на завтра. Если все же записывал, то меня хватало на чтение одного параграфа или на решение единственного примера.

Я смотрел на тетради и учебники, лежащие на столе, и думал: «Какой в этом смысл? На черта тратить на это время?»

Органы опеки в их следующее появление наверняка заинтересуются причиной такой перемены в успеваемости. Доллис придумает, что им соврать, а потом устроит нам с Ником профилактическую беседу, вопя до хрипоты.