Книга Минута до Бруклина, страница 100 – Марк Алонский

Пустота в кресле стала ассоциироваться со словом «пока».

Каждый день я ждал письма, будучи уверенным, что даже банальное «привет, у меня все в порядке» принесет мне облегчение. Дни шли, в почтовом ящике было так же пусто, как в кресле в гараже.

Каждую ночь я ложился в постель с головной болью, потому что думал об отсутствии Евы, как одержимый.

Не мог думать о будущем.

Не мог мечтать о крутом выступлении.

Не мог думать о новой песне.

Я думал только о том, что ЕЕ больше нет в моей жизни, а все, что я смог сказать на прощание, было тупое «пока».

Я плелся в школу, ходил на репетиции, брел пьяным домой, и опухоль в мозгу пульсировала только одним.

(ОНА УЕХАЛА)

Прошел месяц с тех пор, как Ева уехала.

Покинуть до конца всех, кто знал ее, у нее не получилось. Тосковал не один я, ее вспоминали, о ней хотели говорить, и из этих разговоров я узнал, что она так никому ничего и не написала. Когда в компании о ней заходила речь, мне становилось почему-то немного легче.

В гараже Аарона редко кто осмеливался занять ее кресло. Мы вели себя так, словно она должна была вот-вот зайти и сесть на свое место.

Ева осталась с нами, осталась «между» — уехала и не уехала одновременно.

Может быть, я воспринимал общую тоску по ней как якорь: Ева не могла раствориться где-то между Бруклинских зданий, пока о ней говорили и помнили. Во мне не было ни капли ревности, когда парни отзывались о ней с теплотой, наоборот, я чувствовал сопричастность с их воспоминаниями.

Погода стояла отличная каждый день. Концовка лета была ободряюще теплой, не знойной, а солнце большую часть времени пряталось за облаками.

* * *

— Ты сейчас завизжишь от радости! — издалека крикнул Аарон, обращаясь, по всей видимости, только ко мне.

Мы с Ником непонимающе переглянулись, и брат, чуть ускорив шаг, закричал в ответ, что он тоже хочет визжать как девчонка.

Аарон курил в тени гаража, рядом с ним, как всегда с пивом, стояли Панда и Пурген.

— В сентябре открывается новое заведение, — начал объяснение барабанщик, когда мы подошли к нему. — Организатором всех выступлений у них будет Ларри. Ну, вы не знаете его, по-моему, да и плевать — он свой тип, мы давно общаемся. Вчера он заикнулся о том, что «Кубу», это название заведения, нужны толковые музыканты на неделю открытия. Выступления на шесть вечеров подряд уже не проблема, а вот на седьмой, завершающий день, никого нет. То есть — никого не было, — Аарон затягивался сигаретой излишне пафосно. — Вот здесь-то и можно начинать визжать, даю подсказку.

— Мы сыграем в клубе?

— Ну! Ты представляешь? Совершенно другой уровень!

Я вмиг представил темное помещение, нас троих на сцене и безликую толпу перед ней, собравшуюся только для того, чтобы послушать нашу музыку. В толпе кто-то курил, дым казался неестественно серым в темноте зала. Я даже услышал, как задаю первый аккорд, а Аарон и Ник тут же включаются в игру…

— Охренеть, — единственное, что я смог выдавить из себя.

— Точно охренеть, — присвистнул Ник.

Аарон, задрав подбородок, довольно щурился и всем видом показывал, что ожидает комплиментов в свой адрес.

Мысль о том, что в сентябре я буду на настоящей сцене, вдруг победила бесконечную, как космос, тоску по Еве. Мысль вышла на передний план, загородив собой мою невозможную далекую любовь. Даже мигрень, ставшая рутиной, ослабла.