Книга Минута до Бруклина, страница 27 – Марк Алонский

Три дня я слонялся по лагерю, не зная, куда себя деть, и раз за разом прокручивал в голове кадры: огромный камень в руке Роса, тающий лед в пакете, нос Ника, съехавший на бок.

Чувство вины похоже на салют. Такой салют, который неожиданно взрывается в метре от тебя. Его искры разлетаются во все стороны, и каждый его хлопок заставляет тебя вздрагивать всем телом.

Зеленый-красный-желтый-оранжевый-синий.

БЕЗ-ТЕБЯ-БЫЛО-БЫ-ЛУЧШЕ.

* * *

Утром четвертого дня меня отыскал руководитель лагеря. Он спросил: «Ну, как дела, бандюган?», и отвел меня к лагерному психологу.

Психолог попросил честно ответить, хочется ли мне оставаться здесь после случившегося с моим братом-близнецом. Я честно ответил, что и приезжать-то сюда не хотел.

После обеда прибыл автобус (тот самый, двухэтажный), и меня отправили обратно в город. Меня одного. Я сидел внутри пустого салона и не испытывал триумфа оттого, что отдаляюсь от лагеря на все большее расстояние. Триумф — это когда ты сбежал, выгрыз свою свободу. Каким словом назвать побег из лагеря, если он стоил изуродованного лица моего брата?

На автобусной остановке меня встретила Доллис. Судя по ее кислому лицу, не встречать меня было нельзя. Мы с теткой не сказали друг другу ни слова.

Ник уже был дома. Из носа у него торчали две ватки, а отек с лица немного спал. Он с улыбкой говорил, что только месяца через три станет понятно, будет ли нужна ему ринопластика.

Удивительный Ник! Моя полная противоположность — ничто не могло пошатнуть его жизнелюбие.

Он рассказывал мне, как жестко может хрустеть нос (прямо как сухая вафля), когда его вправляют, и поносил Луироса всем, что выучил за четырнадцать лет жизни. И все равно, избитый и заплывший, он излучал какое-то неведомое мне счастье.

Ник болтал не замолкая жестикулировал, а я молча смотрел на его распухшее лицо. Смотрел на каждый синяк и думал о том, как же я виноват.

Ночью родная кровать показалась мне намного жестче и неудобнее той, что была в лагере.

* * *

Где-то что-то масштабно горело и отказывалось тухнуть. Ветер нес смог в сторону нашего города. Стояла невыносимая жара и пахло гарью.

Каждое утро я выглядывал из окна и видел туман, скрывающий лес впереди.

Сегодня Доллис отправила меня за пивом в город. В одном магазине нас с Ником знали с детства и продавали любой алкоголь. Люди, которые попадались мне на пути, прятали лица за медицинскими масками или носовыми платками.

Мне очень нравилось происходящее. Я шел почти вслепую от одного дома до другого, такой плотный смог окутал город. Люди возникали в поле видимости, как привидения, и снова быстро растворялись в тумане. В магазине, взяв с меня деньги за пять банок пива и пачку чипсов (мне и Нику), продавец сообщил, что причина смога — пожар на торфяниках. Их тушили уже четвертый день.

Когда я рассказал брату про торфяники, он только обрадовался. Ему полагались две недели постельного режима, а лежать летом в кровати, когда на улице удушающий смог, было для него не так обидно. Только ужасно скучно.

Читал Ник неохотно, как бы я ни расхваливал книгу. Ему нравились комиксы, и он пересматривал одни и те же по несколько раз на дню. Я играл брату на гитаре, но до появления первого гостя в нашем доме. Бывало, что пьянчуги заявлялись с самого утра.