Книга Минута до Бруклина, страница 242 – Марк Алонский

Я ждала Салема каждый день. Не позволяла себе выйти на работу в мятой одежде и по утрам долго выбирала, в чем пойти на улицу. Вера в то, что мы увидимся именно СЕГОДНЯ, растягивала мои губы в улыбке, когда я встречалась взглядом со своим отражением. Я говорила отражению: «Может быть, даже через несколько часов!» Так продолжалось изо дня в день.

Я начала проводить время с Пургеном и Пандой, которые облюбовали новую скейт-площадку, открытую на отшибе города. Мы ходили туда после моей работы почти каждый день, и вскоре из всей нашей троицы мой олли стал самым высоким. Панда и Пурген выпивали слишком много пива, чтобы хорошо держаться на скейте, а я не пила вообще, потому что мне была нужна светлая голова для разговора, если Салем вдруг появится прямо здесь, в скейт-парке.

Со мной постоянно знакомились, но я отвечала, что не свободна и жду здесь человека. Некоторые были особенно настойчивы, и несколько раз я просто сбегала из парка. Мои преследователи, к счастью, или катались неважно, или робели перед резким быстрым спуском. Было весело лететь на скейте с горы, позволяя ветру трепать распущенные волосы, ощущать на лице лучи еще ласкового осеннего солнца и слышать за спиной чертыхания и просьбы подождать.

Самое классное, что я обрела, вернувшись домой, — это своих родителей. Они вдруг перестали относиться ко мне как к бестолковому ребенку, и мы стали общаться практически на равных. Я честно рассказала о том, что бросила учебу и совсем забросила себя. Я ожидала упреков и даже пообещала честно отработать деньги, которые они отправляли мне для оплаты обучения. Но отец сказал, что гордится мной, гордится просто так, а мама поддержала. Казалось, что за время моего отсутствия что-то разрушительное произошло и в их жизнях тоже, что-то такое, что заставило взглянуть на свой быт под другим углом. Пурген говорил, что они просто постарели и размякли, но я так не считала, потому что ни один ребенок не готов с легкостью признать, что его родители сдают позиции.

По выходным мы вместе смотрели фильмы, и в топ любимых выбились комедии с Джеки Чаном. Я вся была в этих теплых моментах, но фоном всегда думала, думала какой-то глубинной мыслью: вот бы вошел в квартиру Салем, неважно как, появился сейчас прямо в дверях и мгновенно стал бы частью моей семьи, и хохотал бы вместе с нами над «Доспехами Бога».

От Салема по-прежнему не было писем, и я душила в себе желание написать еще тысячу посланий. Зато я получила письмо от Эммы, в котором она обещала приехать зимой. Теперь я стала ждать ее тоже. Я ужасно по ней соскучилась! Мысли о ней и Салеме поселились в моей голове, словно в пустом скворечнике, и я постоянно грезила представлением, что они появятся, как рождественское чудо, одновременно.

Потом Пурген откуда-то достал новую песню «Эхолова». Он принес ее на кассете, и она была в отвратительном качестве. Звук был перезаписан не единожды и был только блеклой копией оригинала. Магнитная лента кассеты износилась и «чавкала», но даже слой помех не мог ослабить мое потрясение и счастье.

Это было обо мне. Это было о нас.

Это было так больно и чувственно.

Я слушала эту песню на репите каждый день, ранилась о слова, как если бы услышала их впервые, и с жаром молилась о том, чтобы хотя бы одно из моих писем достигло адресата. Голос Салема, искаженный потертой лентой, был эфемерным мостиком между нами. Теперь всегда, когда Бруклин накрывал меня своим присутствием, я рисовала крыши и мост над ними, уходящий из одного края листа в другой.