Книга Минута до Бруклина, страница 229 – Марк Алонский

Осознание собственной лжи было таким ярким и внезап-ным, словно кто-то подкинул мне эту мысль. Не просто под-кинул, а осветил ее прожектором.

Я лгала. Бруклин знал это. Я продолжала цепляться за Са-лема. Я представляла, что он вернется. Вдруг окажется, так же внезапно, как и неделю назад, на пороге моей квартиры. Он будет очень рассержен, но все равно обнимет меня крепко, так, что я даже вздохнуть не смогу. Он будет пререкаться со мной и спорить, он будет…

Что-то гнулось во мне все эти дни, сломалось окончательно с его уходом. Я помнила все отчетливо, пока за Салемом не закрылась дверь. Теперь же на мои воспоминания словно пролили густое деревенское молоко. Они стали настолько мутными, что я додумывала происходящее.

Я правда говорила, что люблю его? Он правда отвечал, что нет никого дороже? Мы действительно оба плакали, глядя друг на друга, потому что чувств было так много, что они потекли из глаз?

Нарастающий тревожный гул прервал мои рассуждения. Я тряхнула головой, сворачивая в сторону темной аллеи.

— Все дело в нем, да? Но как мне избавиться от этих мыслей, как заглушить? Я не хочу избавляться, я откровенна с тобой, мне так хочется, чтобы он вернулся. Просто вернулся и все, несмотря ни на что, ничего не говоря, и я тоже тогда ничего не скажу… Но так я никогда не пойму, зачем ТЫ звал меня всю мою жизнь. Что мне останется без ТЕБЯ? Что мне останется без НЕГО? Что от меня останется?

(какая ирония. я так долго искала свою «формулу забвенья», а теперь мне так хочется почувствовать мир прежним. незамутненным. мне хочется переживать, страдать, радоваться мелочам, подмечать самые обычные вещи, из которых складывается жизнь. мне так хочется зациклиться на какой-нибудь ерунде, а потом забыть о ее существовании через пару дней. хочется дышать, хочется чувствовать, испытать стыд, испытать тоску, переживать, улыбаться, разделить это с… разделить, как раньше)

— Но как же мои поиски? Я ведь так близко, я почти дотянулась до идеала. Когда-нибудь он не выскользнет из-под моей кисти, просто по теории вероятности. Тогда я все пойму, все налажу и, может, даже больше никогда не вернусь к рисованию… Не лучший расклад из всех возможных, на самом деле. Нет, я обрету сакральное знание, поделюсь им с Салемом, поделюсь, может, с целым миром…

Кто-то обратился ко мне из темноты. Я вскинула голову и увидела человека на скамейке в нескольких метрах от себя.

— Пожалуйста, подойдите ко мне.

Женщина не смотрела в мою сторону. Это было жутко.

Я подошла ближе. Женщина сидела неподвижно и казалась статуей, высеченной из самой ночи. Она куталась в шаль и была похожа на черную ворону. Ее глаза были скрыты за большими очками-авиаторами. Рядом на скамейке лежала белая трость.

— Что вы делаете тут так поздно? — спросила я.

— Наблюдаю, — ответила та, убирая трость и жестом предлагая мне сесть рядом. — Вы не торопитесь?

— Нет, — я опустилась на край скамейки.

Я могла бы рассматривать слепую без зазрения совести, но почему-то постеснялась. Я тоже стала смотреть куда-то в пространство перед собой, как и она.

— Теплая сегодня ночь.

— И ветер словно южный, — ответила женщина, поправляя шаль. — Меня зовут Ирис.

— А меня Ева.

— Перейдем на «ты?»

— С удовольствием.

— Ты рисуешь, Ева?

— …да. Рисую. Как вы?..