Книга Минута до Бруклина, страница 197 – Марк Алонский

— Я тоже.

— Ты тоже? — снова засмеялась Ева, быстро спускаясь по лестнице.

— Даже не представляю, о каком выступлении ты говоришь. По-моему, снимают каждый концерт.

— В начале показали, как тебя выводят на сцену под руки. Ты делал вид, что бухой в сопли. На тебе еще была максимально нелепая гавайская рубашка.

— А, я понял, — я потер переносицу под очками. — Это был образ… Я изображал одного знакомого. Тогда мы выступали в Сиэтле. День выдался невероятно холодным! В ожидании концерта люди на улице жгли плакаты с нашими лицами, чтобы согреться.

(я изображал моего лучшего приятеля, самого святого парня во всей церкви)

Ева удивленно вскинула брови.

— Ты горел?

— И согревал, — отшутился я.

Ева первой выбежала из подъезда, я не успевал за ней.

Небесный кран был открыт на максимум. Кажется, первый и единственный раз я был свидетелем такого дождя в детстве.

Вздернув плечи от холода, я вглядывался в фигурку Евы, стоявшую чуть поодаль. Она запрокинула голову и, кажется, улыбалась, подставив мощным струям лицо. Мне было плохо видно из-за воды, стекающей по линзам очков.

Ева взглянула в мою сторону, подмигнула и вдруг бросилась бежать прочь от меня.

Я даже не успел опешить, мои ноги среагировали быстрее сознания. Я бросился за ней, шлепая кедами по самым глубоким лужам, и в звуке этих шлепков вдруг зазвучало такое веселье, что мне захотелось расхохотаться.

Ева бежала, постоянно оборачиваясь, словно нуждалась в ежесекундном подтверждении, что я принимаю правила этой игры. Но правда состояла в том, что не было никакой игры, было только счастье, неприкрытое, обнаженное, и в этом счастье я знал, что непременно догоню ЕЕ, а она бежала так, чтобы я точно догнал.

Весь город вокруг нас, мрачный, простуженный, запел и развеселился. Счастье обрело зримые черты, и об его ореол, я видел, разбивались капли дождя, когда я подбегал к НЕЙ слишком близко.

— А куда мы бежим? — заорал я Еве, пьяный от восторга.

И мой голос показался мне совсем мальчишеским, не успевшим сломаться.

— Я не знаю! — прокричала Ева в ответ таким же звонким голосом, еще не познавшим вкуса крепких сигарет.

Мы были не просто как дети, мы стали детьми, и мне не нужно было никаких доказательств, чтобы знать, что Ева чувствует все то же самое. Мое чувство было сильнее любой любви, как причина выше следствия, как одержимость глубже разума.

Чем было это состояние, захватившее нас обоих? И как вдруг оно «напало» на нас одновременно, спустя всего полчаса от встречи, первой встречи за последние три года?

Я не хотел ничего анализировать. Удовольствие сосредоточилось во всем, на чем бы я ни задержался на мгновение. Мои ноги были сильными, молодыми, и точно могли преследовать Еву целыми сутками. Мое дыхание не сбивалось, несмотря на невозможность вдохнуть полноценно. Перед моими глазами наконец-то была ОНА, и когда ОНА оборачивалась, в ее взгляде было столько озорства и диких огней, что не осталось ни шанса на прерывание погони со знаком «мир». Я должен был догнать ее во что бы то ни стало.

И когда я сократил расстояние между нами и смог ухватить Еву за локоть, она покорно остановилась и прижалась ко мне осторожно, трудно дыша. Я вдруг и сам услышал, как тяжело дышу через рот. Я обнял ее двумя руками, и через ее мокрую до последней нитки одежду ощущался такой жар, что сам, казалось, должен был высохнуть весь за пару минут.