Книга Минута до Бруклина, страница 194 – Марк Алонский

(о чем же ты думаешь?)

Медленно тикали мои внутренние часы. Ева не раскрывала своих секретов. Я не спрашивал.

Мне казалось, что воздух на этой светлой кухне становился колючим и наэлектризованным. Слишком много было между нами невысказанного.

— Ты уедешь? — вдруг спросила Ева.

— Что?

— Уедешь сегодня?

— Да, могу сегодня.

(у меня есть две недели в запасе. четырнадцать дней, слышишь?! я могу остаться с тобой на все это время!)

Ева замолчала и поднесла ко рту кружку. Кофе в кружке давно закончился.

(ты расстроена? или ты хочешь, чтобы я убрался? одно твое слово, и я останусь на все четырнадцать дней!)

Она снова взглянула на меня, уже без улыбки. Я провалился в ее зеленые глаза, заблудился там.

— Я очень рада, что ты нашел время заехать. Вряд ли я представляю, насколько ты занят.

— Сейчас у нас отпуск. Я совершенно свободен до конца сентября. Закурю?

— Конечно, — Ева взяла с подоконника пепельницу и поставила на стол. — Дай мне тоже.

Когда я подносил зажигалку к сигарете, зажатой в ее пухлых губах, я с горечью подумал, что раньше Ева старалась не курить при мне.

Ева прикрыла глаза и чуть втянула щеки, затягиваясь. Я кололся о каждое ее движение, как об иголку. Ее красота, которую я лелеял в своих воспоминаниях, сформировалась окончательно. Никто не смог бы сравниться с этой девушкой.

— Чем ты займешься в отпуске?

— Я еще не решил.

(давай же, предложи мне остаться! хотя бы на день, хотя бы до завтра!)

Ева продолжила курить молча.

Просто. Курила. Молча.

Даже после всех этих лет тишины между нами Ева не собиралась предлагать мне задержаться у нее. Я чувствовал себя капитаном «Титаника».

Я отчетливо понял, что мне нужно будет уйти. Мы докурим, выпьем еще по чашке, а затем я покину квартиру с номером «108». Покину быстро, цепляясь за крупицы гордости, как за спасательный круг, иначе рухну к ЕЕ ногам, умоляя дать мне еще один час.

Мысленно я начал обратный отсчет. Ева сделала еще кофе, мы снова говорили ни о чем, пока он остывал. Она спрашивала меня о городах, в которых я побывал, я — как обстоят дела с учебой и работой. Ответы Евы скатились к односложным да/нет. Внутри меня схлопнулась вселенная, но я делал вид, что меня все устраивает.

Когда мы снова замолчали, пытаясь отыскать очередной «невинный» вопрос, я решил, что с меня достаточно.

— Я пойду.

Ева ничего не сказала.

Обида и разочарование обжигали мне лицо. Я не мог найти ни одной причины, из-за которой спустя столько лет Ева так легко отпускала меня.

Словно я никогда ничего не значил для нее.

А если и так, разве я не мог быть интересен хотя бы тем, что сейчас вся Америка поет мои песни?

(для кого угодно, но не для нее)

— Выпускаешь пар? — спросил я напоследок уже в коридоре, кивнув на мишень для дартса.

— Да, иногда.

Я обувался, медленно завязывал шнурки непослушными пальцами. За окном оглушающе громыхнуло. Ева вздрогнула. Я подумал, что дождь сейчас будет как нельзя кстати.

(о чем я буду мечтать, вернувшись от тебя ни с чем? где мне взять пистолет, чтобы высадить в себя всю обойму?)

Я не стал обнимать ее на прощание, это было бы выше моих сил. Собрав остатки воли, я выдавил кривую улыбку:

— Пока.

Я схватился за ручку и толкнул дверь.

В коридоре было мрачно. Я сделал шаг за порог, в ожидании, что Луирос, притаившийся за углом, накинет мне на голову пакет.