Книга Неидеальный спор, страница 26 – Саша Керн

— В смысле? Сказал же, хочу хорошо выступить.

— И всё?

— А что ещё? – неуверенно спросил он.

— Не знаю… – отмахнулась я. – Я здесь ничего не знаю. Всё новое и непонятное.

— Меня не надо бояться, – хмуро ответил он, пиная носком кеда угол стеллажа. – Я не съем.

— Подавишься? – улыбнулась я.

Он хотел что-то сказать, чтобы ответить на мой подкол, но промолчал.

— Пошли, – сказала я. – Так и быть, а то жалко твою репутацию. Что скажут родители и ученики?

— Вы так любезны, – подыграл он мне, склоняясь так легко и непринуждённо, что вписался в придуманный мной образ печального рыцаря.

Астахов оказался совсем не таким, как я его себе нарисовала. Нет, он не юморил всё время и не пытался создать непринуждённую атмосферу, потому что мы не знали друг друга и просто притирались, но я чувствовала себя спокойно с ним, чувствовала, что мне не надо кого-то играть и всё время улыбаться.

Даже когда он решил спросить о маме, я просто сказала, что это не его дело. В ответ Никита молча согласился и больше не задавал подобных вопросов, хотя иногда смотрел так, что хотелось всё ему рассказать.

Мы стали репетировать практически каждый день, что категорически не нравилось Кравцову, который считал, что я запутываюсь в сетях игры, о которой мы так пока ничего и не узнали. Но я знала, что репетиции были нам нужны, поэтому старалась быть осторожной.

Андрей иногда приходил на репетиции и следил за Астаховым, как Шерлок^[13], выискивая улики и ошибки, что привело к неудобному разговору и вопросу, на который я не хотела отвечать:

— Он твой парень?

В этот раз мы решили репетировать в актовом зале, который для нас открыла завуч. Всё шло нормально, как обычно, пока он не задал этот вопрос. Я не сразу сообразила, о ком спрашивал Никита, пока складывала вещи на сцене и готовилась.

— Кто?

— Слушай, давай без этого, – нахмурившись, сказал он.

— Ты про Кравцова? – уточнила я.

— А есть ещё кто-то?

Если голос у Астахова и был мягким, то вопросы он задавал совершенно противоположным, не терпящим возражений тоном.

— Знаешь, это вообще-то тоже не твоё дело. Но чтобы ты больше не задавал мне таких вопросов, отвечу один раз: нет и нет.

— А…

— Нет, больше никаких глупых вопросов. Сам говорил, что это только ради того, чтобы хорошо выступить, а не наводить мосты, – отрезала я, показывая пальцами воображаемые кавычки. – Так что давай настраивай свою балалайку, и будем петь.

Он всего лишь уныло усмехнулся и стал наигрывать мелодию на гитаре.

— Слушай, а по теме вопрос можно? – уточнил Астахов, подкручивая струны.

— Что? – снисходительно поинтересовалась я.

— Ты песню Zaz^[14] выбрала, думаешь, никто не знает французского? Или загуглить не сможет?

— Мне пофиг, – усмехнулась я, отвечая на его проницательный взгляд. – Это моя личная позиция, если хочешь знать.

— М-м-м…

Не знаю, что думал Астахов о моей враждебности, но полностью отпустить контроль я не могла, да и Андрей постоянно напоминал, что они наши враги, поэтому мы должны быть начеку. Так что я старалась относиться к репетициям только как к репетициям, но всё же иногда серьёзный профиль Никиты, его сосредоточенный вид, когда он играл на гитаре, и голос не давали покоя, причём даже во сне. Я его боялась, это факт.

А потом всё запуталось ещё сильнее.