Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
Во всей этой ситуации радовало, если это слово вообще было уместно здесь и сейчас, только одно: собственное не оставшееся незамеченным подавленное состояние и дрожь рук удалось списать на волнение за бабу Галю. Сидя за кухонным столом и искоса наблюдая за посеревшей, постаревшей за единственный день матерью, Уля в очередной раз соглашалась с собственными доводами: сердце у мамы не железное и сейчас говорить ей о произошедшем у лифта ни в коем случае нельзя. «Может быть, когда-нибудь…» Сейчас нельзя, но когда-нибудь, возможно, все же придется. Потому что взгляд, которым родительница окатила Егора, оценивая его потрепанный внешний вид, до костей пробрал: ничего хорошего ни одному из них такой взгляд однозначно сулить не может. Потому что в этот самый момент к Уле, помимо выплескивающегося через края чувства признательности, пришла кристальная ясность: теперь, если понадобится, она между ними грудью встанет. Если понадобится, будет защищать соседа и их корявые, воскресающие после столетней комы отношения до победного. Она заставит маму с ними смириться, через что бы ни пришлось самой пройти и ее провести. А пока… Может, и обойдется. Все-таки мама… В приоткрытую створку балконной двери полчаса кряду непрерывно тянуло табаком. * * * Что, мать твою, за день такой?! Третий бычок в пепельницу полетел, квартира сигаретным дымом уже насквозь провоняла, даром что вышел на балкон, от кожи несет так, что уже никакое мыло не поможет, никакой душ, а рука снова тянется к пачке – за четвертой. Словно гребаные сигареты могут его от этой жизни спасти! Да когда они спасали вообще?! Только они и могут… 23:31. Кому: Стриж: Какого лешего малая шарах… «Нет, погоди. Успокойся давай…» Нет, не успокаивается! Лучше к этому придурку прямо сейчас в гости наведаться и еще раз, на пальцах, объяснить, если с первого раза не допер! Если ты ее гуляешь до такого времени, то матери на руки сдавай – лично! А не бросай во дворе! Тут же кто только не шастает в это время суток! Тяжелые веки закрылись и распахнулись, лишь когда потревоженная кожа костяшек ощутила нарастающий жар догорающего окурка. А если бы в момент, когда малая вбегала в подъезд, он смотрел в другую сторону? Если бы он буквально на минуту задержался у баб Нюры, если бы он не знал каждое лицо в собственном доме, чем бы дело кончилось?.. Чем все кончилось бы? Чем?! Зачем себя спрашивать, когда ответ очевиден? Но от этого очевидного ответа кровь в жилах кипит и сворачивается. Завтра малой придется еще раз доходчиво объяснить, что заявление написать надо. Потому что, если в их подъезд этот ублюдок больше не сунется, это не значит, что он не сунется в соседний и не зажмет там в темном вонючем углу какую-нибудь восьмиклассницу. «Завтра… Завтра за ручку возьмешь и отведешь. Завтра…» Ну а если она и завтра не захочет? Что он сам может? Может он заявиться в ментовку и сказать Дэну, что так, мол, и так, на девчонку напали, но идти сюда она трусит, так что принимайте заявление от свидетеля? Или нет? Малая, конечно, права: намерения доказать не выйдет. Ни ссадин, ни следов борьбы на ней нет – пять секунд там прошло, не больше. Даже под ногтями у нее наверняка ничего не осталось: эта гнида запястья ей перехватила. Зато отмудохал Егор его так, что мать родная вряд ли узнает. Запомнит, падла, надолго, если не навечно. Рожа незнакомая, он его раньше на районе не видел. Незнакомая, но прекрасно отпечатавшаяся в памяти смартфона. |