Книга Соседи. Книга 1, страница 100 – Катерина Драгомирова

Почему это «сейчас» звучит так удивленно, как будто вот именно «сейчас» она никак не ждала подобных заявлений? Как будто вот если бы он вчера ей сообщил, никаких вопросов бы не последовало, а вот «сейчас» их у нее куча.

— Ну а что, на мне, что ли, свет клином сошелся? – запуская пятерню в волосы, раздраженно ответил вопросом на вопрос Егор. – Сама попробовать не хочешь? Я тебя поддержу, остальные втянутся, вернетесь в прежний формат.

Хотя… Какая ему теперь печаль, куда они дальше двинутся?

Аня воззрилась на него в таком плохо скрываемом, граничащем с изумлением и словно бы испугом замешательстве, словно он ей не стихи предложил написать, а в космос полететь. Завтра.

— Я не умею. Так, как ты, я не напишу, – просто, будто речь идет о чем-то совершенно очевидном, сказала Аня.

«Да ешкин ты ж кот…»

Удар по больному, под дых. Когда-то и впрямь из-под руки летели отличные тексты, а «сейчас»… И, главное, как Егор ни бьется, ничего не выходит. Строчки сыплются с бумаги – недописанные, оборванные, черканые-перечерканые, фальшивые в своей притянутости за уши, небрежности и даже расхлябанности. Ну не может он больше писать, все, как отрезало. Как выразить пустоту? Какими такими словами? И, главное, зачем топить в ней слушателя?

— Елочка шикарно рифмуется с иголочкой, – съязвил он зло, предъявляя не столько ей, сколько себе. – Вот тебе уже, считай, полкуплета на новогодний корпоратив.

— Ты на вопрос не ответил, – если Аня и заметила сарказм, то вида не подала: проглотила молча.

— По-моему, на все вопросы я ответил.

— Ты сдаешься? – процедила она сквозь выдох. – Почему именно сейчас?

«Да что ты прицепилась к этому „сейчас“? Что поменялось?»

— Нет. Не в этом дело. Дело в том, что коллектив не срабатывается. Я вижу единственное решение: несогласный уходит, шторм успокаивается, всем счастье. Несогласный тут один – я, остальных все устраивает, так что отделаетесь малой кровью.

Улыбочку… Маленькую, скупую, защитную улыбочку, словно вовсе не так уж и щемит, словно не огнеметом нутро выжигает. Шире!

Теперь Аня смотрела на него взглядом режиссера Станиславского, кричащего стоящему на подмостках актеру: «Не верю!»

— Егор, что с тобой происходит последнее время, а? Хоть мне-то ты можешь сказать? Мы же не чужие друг другу, в конце-то концов. Меня ты вокруг пальца не обведешь.

Не проканала улыбочка. Ну да, верно – не чужие. Пусть уже шесть лет, как каждый из них живет своей жизнью, не претендует, не посягает и не вторгается, все-таки не чужие. Аня удивительная девушка, конечно: редчайший образчик незлобивости. Бросил ее он, бросил традиционно по-сволочному: на месяц, прости господи, «отношений» его хватило. Тогда, по молодости, при живой семье ему еще казалось, что он все же на них способен, еще казалось, что в человеке рядом найдется спасение, главное – найти человека. А она умудрилась не только себе этот поступок объяснить, а ему – простить, но и на расстоянии вытянутой руки удержать.

«Поясни».

— Да вот хотя бы последние недели, – верно считала вопрос Аня. – То ты ходишь как в воду опущенный, белее мела, барре^[41] взять не в состоянии, и смотришь на все и всех взглядом пофигиста, а то и насквозь. То отжигаешь за всех сразу, хоть в центр сцены тебя на соло-партию, хоть на вокал, хоть куда. Тебя в таком настроении выпусти – и зал твой, и тебя ревущая толпа на тысячи Егорок порвет, и никто больше там будет не нужен. Воскресенье прошлое взять хотя бы – ты же просто взорвал тут на хрен все к чертям собачьим. Теперь опять. Ну, хочешь, я скажу Олегу, что не получилось у нас с ним сработаться? Им я готова пожертвовать. Тобой – нет.