Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
Мама нахмурилась: — При чем тут бабушка из соседнего подъезда? — Да при том! – прошипела Ульяна. – Ты в курсе, что он ей продукты таскает регулярно и в аптеку бегает, только свистни? Или у тебя с десяток вот таких примеров найдется? Может, все так делают? И нет там никаких батарей алкоголя, очень чисто и уютно! И фотография с тетей Валей на видном месте. И ваза, которую ты дарила! И вообще! И вообще наш Корж там прописался, чтоб ты знала! У него там миска личная! А Корж ведь людей не выносит! Про то, что Егор избавился от сотни книг, не меньше, Уля решила умолчать. Вот не время сейчас об этом – маму кондрашка хватит. Про Коржика, возможно, тоже не стоило говорить, но уже поздно. — Ульяна, я просто волнуюсь за тебя, – проследовав за ней в ее комнату и встав в дверном проеме, запричитала родительница. – Не хочу, чтобы ты с дурной компанией связывалась. Любая нормальная мать будет пытаться уберечь своего ребенка от беды. — Мама, прекрати, пожалуйста. Давай потише, здесь стены картонные. Я разберусь, я у тебя вроде не совсем дура. Не собираюсь я ни с кем связываться, я просто хочу сама определять свою жизнь. Слышишь? «А не по твоей указке ее жить!» — Хорошо, – обида прорвалась наружу звонким, надтреснутым голосом, заблестевшими глазами. – Я тебя поняла. Видимо, я плохая мать. — Я не это сказала! — Ну а что ты сказала? — Мама, послушай, – вздохнула Ульяна, понимая, что против маминых слез у нее нет иммунитета. Эти слезы, бледный вид, дрожащие губы, сведенные брови всегда работали одинаково: связывали руки и язык. – Я не говорила, что ты плохая мать. Я сказала, что мне двадцать четыре года, я сижу дома, толком никуда не хожу, ничего не вижу, отсеиваю ухажеров, поступила, куда ты хотела, закончила. Работаю. Что еще ты от меня хочешь? Ты мне не доверяешь? Считаешь, я безмозглая или слепая? Не вижу, с кем можно общаться, а с кем нельзя? — Я так не считаю. Просто Егор, он… «Опять Егор! Да при чем тут Егор?! Дело в другом!» — Двадцать четыре, мама. Двадцать четыре, не двенадцать, – прикрыв глаза, медленно, чуть ли не по слогам произнесла Уля. – На меня уже нельзя вот так легко повлиять, поздно, я выросла. Сформировалось мое отношение к миру и людям. Нет больше угрозы, не бойся. — Ты провела всего двадцать пять минут в его квартире, а уже его защищаешь. Ульяна! О чем ты говоришь? «С секундомером, что ли, стояла?» Нет, ее не слышали. Мама упрямо продавливала собственную точку зрения. Она словно оглохла, отказываясь вникнуть в то, что говорит родная дочь. Уля не понимала, что задевает ее больше: тот факт, что мать упорно видит в ней десятилетнюю девочку в бантиках, тот факт, что сотрясение воздуха ни к чему не ведет, или же совершенно вопиющим образом расходящееся с ранее звучавшими словами и делами восприятие соседа. Стоило ей, значит, почувствовать мифическую угрозу своей семье, как истинное отношение и вылезло! А Уля-то думала, мать искренне переживала. Черта с два. — Мам, давай остановимся. Не собираюсь я ни с кем общаться. Но не потому, что ты так сказала, а потому, что и сама не хочу, – телефон в руке ходил ходуном, дрожал голос, который все еще необходимо было контролировать, чтобы не сорваться на крик, ведь крик точно услышат те, кому не положено это слышать. Содрогалась душа. – Я не защищаю его. Я… Я разочарована – в тебе. Я… не ожидала от тебя, что ты на самом деле настолько плохого мнения о человеке, который вырос на твоих глазах. О сыне своей подруги, на минуточку, который с твоей дочкой возился, пока она росла, а ты – работала. Ты не помнишь, а я вот вспомнила вдруг. Не думала, что все эти твои причитания – для публики. А на самом деле за ними ничего, кроме презрения к образу жизни и страха, что твоя дочь, – взмахнув руками, Уля изобразила в воздухе кавычки, – окажется жертвой дурного влияния, нет! |