Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
«Значит, ты жалеешь?..» В папино бесхитростное раскаяние очень хотелось верить. И вопреки горькому чувству обиды, что вновь поднялось внутри, Ульяна пробовала поверить. Очень осторожно. По пути сюда она пообещала себе попытаться его услышать и взять от встречи все, что он будет готов ей предложить. Сегодня недомолвок не останется. — И ты меня, – чуть помолчав, ответила Уля. Потребность проговорить свою боль и расставить все точки, отпустить его уже, наконец, или принять таким, каков он есть, вынуждала открывать рот и произносить рвущиеся из сердца, но застывающие на языке слова. — За что? – отец удивился так искренне, словно и впрямь не допускал в собственной голове мысли, что и ее есть за что прощать. Ульяна прикрыла отяжелевшие веки, пытаясь унять подступающие к горлу слезы. — Не знаю. За подростковый максимализм, – дрогнувшим голосом произнесла она, не решаясь на него взглянуть. Заставить себя открыться, показать отцу, что творится у нее внутри, пока не получалось. – За то, что отказывалась нормально поговорить. Мне было… сложно, понимаешь? Все эти годы мне казалось… Не знаю… Что ты просто взял и бросил. Просто потому, что мы тебе надоели. Променял нас. И прикрылся каким-то убогим кризисом. Это же очень удобно – кризис! На него все можно свалить! А теперь… У меня этим летом… – слова давались Уле с огромным трудом. – «Невозможно…» – В общем, теперь я хочу понять, что тобой тогда двигало. Объясни. — Ты правда хочешь знать? – папин голос зазвучал сдержанно, спокойно, но ей чудились в нем нотки нерешительности. «Значит, все-таки не кризис?..» — Да… – ответила Уля тихо, распахивая ресницы. – Я думаю, да. Пристальный, потухший взгляд из-под нахмуренных бровей сообщал Ульяне о том, что папу она озадачила. Казалось, сейчас он взвешивал все за и против ее просьбы. А возможно, и нет. Возможно, отец пытался нащупать границы откровенности, за которые не стоит заходить. «Я не маленькая, я пойму…» — Может быть, услышав, что я тебе сейчас скажу, ты встанешь и выйдешь. И я не смогу тебя за это винить. Поэтому сначала, – папа залез в карман пиджака и, достав оттуда маленький конверт, протянул ей, – возьми, пожалуйста. Это тебе. Хабаровский край. Поселок Ванино, если совсем уж точно. Я хочу, чтобы он был с тобой. Совсем легкий. Скрученная бумага поддалась подрагивающим пальцам, и на ладонь выпала деревянная подвеска на тонком кожаном шнурке. Маленькая, странная, словно бы потертая временем и чьими-то пальцами фигурка непонятной птицы. Уля подняла на отца вопрошающий взгляд. — Это птица Гаруа. Позавчера перед отъездом один орочи[105] мне ее подарил. Сказал: «Отдашь своему ребенку». Я сразу о тебе подумал, – в подтверждение сказанному отец кивнул, медленно, уверенно. Будто не хотел, чтобы она хоть на мгновение засомневалась, о ком он тогда думал. – А еще сказал, что сам шаман над ней когда-то камлал[106]. А их, знаешь, совсем почти не осталось, шаманов. Наверное, недоумение в ее глазах отразилось неподдельное, потому что папа терпеливо пояснил: — Это амулет, Уля. Оберег. Орочи использовали фигурки птицы Гаруа для защиты своих детей от злых духов. Пытались через фигурку передать ребенку лучшие качества Гаруа. Ее сущность сходна с сущностью мифической птицы Феникс, а Феникс, ты знаешь, является символом обновления, возрождения и вечной жизни. Пусть будет с тобой. |