Книга Соседи. Книга 1, страница 279 – Катерина Драгомирова

Иногда понимание приходит очень поздно.

Последний раз Уля видела своего отца, когда ему было сорок два, и вот уже все пятьдесят. Прошло восемь лет. За которые от уголков глаз успели разбежаться глубокие лучики благородных морщин. За которые поседела щетина, посветлели густые брови, устал взгляд, чуть поблекла голубая радужка, ослаб волевой подбородок и значительно поредела копна волнистых волос. Очки в тонкой, фактически невидимой оправе папе шли: он и так всегда казался маленькой Уле очень умным, а сейчас – ну натурально профессор. Он сильно изменился. И в то же время – нет.

Ей достались его глаза.

— Кхм… Привет.

Ульяна не знала, куда девать взгляд. Наверное, потому, что свой, пристальный, отец с нее не сводил: медленно скользил по лицу, останавливаясь, кажется, на каждом его миллиметре. Чего в папиных глазах только не промелькнуло за эти мгновения: радость, сожаление, боль. Эмоции калейдоскопом сменяли друг друга, и ее сердце, против воли разума откликаясь моменту, билось, как у зайца.

— Какая ты стала… – раздался взволнованный полушепот. – Совсем взрослая…

«Тебе кажется…»

Уля кое-как задушила в себе неожиданный порыв сделать навстречу еще несколько шагов и обнять, с трудом погасила желание вновь почувствовать вокруг себя его руки, как когда-то очень давно. И, кажется, ее замешательство он заметил: по крайней мере, себя смог сдержать. Успокаивала лишь одна мысль: вряд ли отец всерьез рассчитывал, что она кинется к нему на шею. С горем пополам собравшись, Ульяна отодвинула кресло, села и в смятении уставилась на того, кто подарил ей жизнь, наполнил эту жизнь счастливыми мгновениями, привязал к себе, добился безусловного доверия и любви, а потом просто взял и ушел. Лис в «Маленьком принце» Экзюпери говорил об ответственности за тех, кого мы приручили. Почему все у них так сложилось? Двое самых близких… Что ими двигало?

— Ты тоже изменился, – негромко отозвалась она.

Отец усмехнулся, в глазах мелькнула легкая грустинка.

— Мы не молодеем. Спасибо, что позвонила, дочь… Не думал, что однажды вновь услышу твой голос. Что увижу.

— Почему?

Глупый, от стресса слетевший с губ прежде, чем она успела подумать, вопрос. Они с мамой приложили все силы, чтобы вычеркнуть его из своей жизни. Как бы Уля его ни любила, а простить ему решение их оставить не смогла. А может, не смогла потому, что слишком любила. Предательство от тех, кого слишком любишь, особенно болезненно. Понадобились долгие четырнадцать лет и весь внутренний ресурс, чтобы попробовать принять новый расклад. Чтобы разрешить своей голове мысль, что отцу может быть нужен кто-то еще, кроме них, что он может еще кого-то любить. Чтобы узаконить эту мысль и с ней примириться. Чтобы перестать вспоминать, как долгое время плакала и кляла его мама. Чтобы осознать, что твоя собственная любовь до сих пор трепыхается в сердце, чтобы услышать ее слабое дыхание. Чтобы вновь ощутить в себе желание заглянуть в отцовские глаза.

Поморщившись, папа горько улыбнулся:

— Знаешь, наверное, не было и дня, чтобы я не думал о тебе, – произнес он хмурясь. Две и без того заметные складки меж бровей превратились в каньоны. – Но настал момент, когда на смену желанию бороться за своего ребенка пришло смирение. Годы бесплодных усилий упрямо говорили об одном: все мосты сожжены. Я опустил руки и сдался. Отказался от попыток к тебе прорваться, сосредоточился на том, что у меня есть. Много лет я жалею об этом каждый день… – наступившую тишину разрезал глубокий вздох. – Я должен был проявить настойчивость, но пошел у Нади на поводу и оставил вас в покое. Прости меня. Если сможешь.