Книга Соседи. Книга 1, страница 272 – Катерина Драгомирова

«Или Дрон их потерял?.. Может, он могилу нашел?.. Черт, не помню…»

— Помнишь деление на командиров, шестерок, чушек и опущенных? – внезапно оживился Анрюха. – «Жесть у нас сленг в ходу был. Как у зеков…» – Так вот, если смотреть, как у наших сложилось, ну, у тех, про кого я что-то знаю, то самыми приспособленными к жизни оказались чушки. Командиры кончили плохо, свита их тоже на дне где-то, про опущенных ничего не знаю, разве что… про Пашку. Помнишь? – уточнил он чуть дрогнувшим голосом.

По выражению лица Андрея стало кристально ясно: новости последуют плохие или очень плохие. Стало совсем тошно. Сколько же можно? Помнит. Пашка чуть ли не единственный в их кругу, к кому Егор относился с искренней симпатией и от кого не знал вообще никаких проблем. Ну и от Дрона еще не знал. Они трое – он, Дрон и Пашка – держались друг друга интуитивно, по принципу рожи. Пашка чуть ли не единственный, с кем можно было открыто поговорить, не боясь, что после тебя сдадут с потрохами. Ну и с Дроном. Пашка. Забитый тихоня, униженный кодлой за молчаливый бунт против главаря. У Пашки Егор книжки стрелял, а где их брал сам Пашка, он без понятия. Существовали обоснованные причины подозревать, что Пашка откуда-то их таскал. Попросту говоря, воровал. Эти хрустящие странички с картинками до сих пор стоят перед глазами. Выцветшие. Как и все его прошлое до этого момента.

— Дрон… – простонал Егор. Воспоминания прорвались в голову через открытые шлюзы. Возведенная и сдерживающая их больше двадцати лет плотина пала смертью храбрых.

— И цыганка наша тоже откинулась. – «Тоже… И Пашка, значит…» – Ну, свою смерть она сама себе нагадала, сама же и… – Андрей осекся и поменялся в лице. – Блин! Я забыл совсем! Сорян! Ну не сбылось же все равно!

— Еще не вечер, – возвестил Егор угрюмо. – Заканчивай. Давай о чем-нибудь еще с тобой поговорим, о чем угодно. А об этом хватит. Я два года в завязке, но чую, что такими темпами развяжусь. Уже начал.

Андрей с сомнением покосился на Егора. Да, оба «чушки», они, тем не менее, отличались друг от друга уровнем принятия: в Андрюхе его было словно чуточку больше, и рассуждения о том времени давались ему легче. Андрюха в котел попал гораздо позже, а выдернули его оттуда пораньше. Может, в этом все дело?

— Семья есть? – серьезно спросил он.

Егор смерил Дрона тяжелым взглядом. Понятно, о чем собрат по несчастью спрашивал. Сдавалось ему, и об ответе должен бы догадываться.

— Нет, – покачал он головой. Семья… Нечто призрачное, в его случае вряд ли достижимое. Не все в этой жизни доступно каждому. Он и так смог урвать от нее гораздо больше, чем ему полагалось. Да, можно создать, почему нет? Можно. Бутафорию. Оно же должно в идеале обоюдным быть – чувство это, на основе которого рождаются семьи. А он любить так и не научился. Да и его… за что любить? Так и нафиг надо? Просто потому, что «уже пора»?

Кто-то скажет: «Чувак, тебе тридцатка, очнись и будь добр, делай то, чего мы все от тебя ждем. А ждем мы вот этого, этого и этого». Пф-ф-ф! Да, тебе тридцатка, и ты, временами все еще ощущающий себя на десять, до сих пор задаешься вопросами: «Чего этот мир от меня хочет? Что я вам всем должен и почему?» Ты научился ставить себе цели и идти к ним, умеешь достигать, тебя не пугают вызовы, но иногда маленький потерянный ребенок в тебе впадает в панику: «Где я? Кто я? Зачем я здесь?» Те, кто считает, что к тридцати люди должны постигнуть суть вещей и дзен: идите на хрен.