Книга Соседи. Книга 1, страница 271 – Катерина Драгомирова

— А Альфию? – пошел по головам Андрей.

И Альфию он помнит, кто же из парней не помнит Альфию? Совершенно безотказная деваха без мозгов. Давала всем без исключения, молокососов премудростям любви учила. Спину обдало волнами ледяных мурашек: девчонка хоть и дура дурой, может, даже с какими-то отклонениями, но безобиднее человека в этой своре точно было не сыскать. И безотказнее…

«Тоже?..»

— Тоже в ящик сыграла, – не дожидаясь ответа, подтвердил Дрон страшную догадку. – Сожитель кокнул. Четверо детей к двадцати пяти, песец! Младшие – с ВИЧ. Угадай, где они все теперь?

«Прекращай…»

— Андрюх, закругляйся… – взмолился Егор, запуская в волосы обе пятерни и вдавливая ладони в виски. Хотелось завыть. – Я две трети своей жизни потратил, чтобы все это забыть. До пятнадцати как дурак мечтал о той штуке из «Людей в черном»^[102], которая память стирает. А вот ни фига. До сих пор кошмары снятся. А на тебя посмотреть, так заподозришь, что ничего интереснее с тобой не случалось. Зачем тебе вся эта информация? Легче тебе от нее, что ли?

Понимающе ухмыльнувшись, Андрей пожал плечами. Пачка сигарет в его руках рассеянно гуляла с ребра на ребро, а Егор исподлобья следил за этой манипуляцией. Перекурить хотелось просто до одури. Эту привычку не искоренить, он дымит, сколько себя помнит. Если не считать воспоминаний и клички, сигареты, пожалуй, единственное, прихваченное с собой в этот мир и так с ним и оставшееся. Не самое страшное, кстати, что можно было бы прихватить.

— Ну прости, чувак. Это просто дело привычки: хочешь не хочешь, а судьбой наших интересуешься, – неопределенно повел Андрей плечами. – Ну и, знаешь, дополнительный стимул появляется. Я вообще тебе так скажу: вот вроде мы с тобой счастливчики, да? Вырвались? А так посмотреть: что в тебе есть какой-то стержень, что во мне.

«Стержень…» – повторил Егор мысленно. Да, он. Внутренний бунт. Упрямый отказ признавать себя частью круга, частью гетто, отказ подчиняться их законам. Желание почувствовать другое. Желание средний палец судьбе показать, зубами у неба выгрызть то, что остальным досталось просто так, по факту рождения. Его убедили, что он – белая ворона, он и вел себя как белая ворона: вопреки логике. Чем беспощаднее они давили в нем волю, тем агрессивнее он сопротивлялся. Чем настойчивее требовали смирения, тем отчетливее и громче звучал его протест. Черт знает, откуда этот «стержень» мог взяться в человеке, не помнящем иной жизни. Чья кровь по венам бежит?

Если бы всякие там старички-специалисты только представляли градус отторжения и размах душевного мятежа их подопечного в тот период, подопечный бы вмиг превратился в «диковинную зверушку» для будущих исследований. В уникальный образчик представителя замкнутого социума. Но подопечный на тех сеансах был немногословен.

— Нашел кого? – тактично поинтересовался Андрей.

Егор отрицательно покачал головой. Болт он на это клал. Его не искали, и он не искал.

— А че?

— По хрен мне.

Болт. Большой, толстый, длинный болт. От Москвы до экватора.

— А я нашел. Уже давно, – выдохнул приятель, горько усмехаясь. – Но сил сходить не наскреб.

— Давно? – вяло переспросил Егор.

— Да сразу. Тетка моя подсказала.

Не ходил Андрюшка. Неудивительно: на хрен это унижение терпеть? Чтобы что? В глаза посмотреть? Если бы Егор остался в поселке, то, может, рано или поздно и попробовал бы размотать клубок и раздобыть данные. Хотя какие на него могут быть данные? И тем не менее… Кто знает, чем кончилось бы, останься он там. К счастью, мать с отцом лишили его вариантов: собрали чемоданы – и вперед. И делалось это вовсе не для того, чтобы он потом своими ножками в прошлое возвращался.