Книга Соседи. Книга 1, страница 108 – Катерина Драгомирова

Разочарование толпы осязалось кожей, нарастающий гул накалил воздух. Они ждали его, оператор взял крупный план, и глаза заметались между живым человеком и цифровым экраном. Егор не хотел, нет. Склонил голову, пряча взгляд, замер со своей гитарой. Барабанщик занес над тарелками палочки, но не вступал. Возможно, вступать все же должен был Егор. Переглянувшись с клавишником, Аня еле заметно покачала головой.

— Сколько хожу, ни разу не слышал, чтобы сам пел, – удрученно пробормотал Вадим. – Хотя есть те, кто видел, как Рыжий отжигал так, что земля от топота ног тряслась.

Не знала Ульяна, не представляла, как это – когда земля от топота ног трясется, не могла себе нафантазировать соседа у микрофона, хоть ты тресни. Хотя ведь Вадим, сам того не подозревая, морально готовил ее ко всякому: «Ладно ты, Рыжий, от тебя чего угодно можно ждать…», «Вот за это я тебя и люблю, Рыжий. Хрен знает, чего с тобой ждать» и все в таком духе. Не представляла, пусть не способная присниться ей в самом чудном сне картина только что встала перед глазами трехмерной реальностью. Не представляла, несмотря на всю свою богатую фантазию, даже после похода в гости, даже после того, как эту гитару в руках Егора видела в его квартире собственными глазами.

Не представляла, но вдруг что-то случилось.

— Мы сегодня импровизировать не собирались, – зазвучал спокойный голос. Уля вздрогнула и только тут заметила стоящий рядом с его пюпитром микрофон. – Но вы нам поможете.

В недоуменной тишине раздались вдруг постепенно набирающие силу гитарные аккорды, и народ, узнавая известный мотив, тут же взревел в полную мощь своих глоток. Кто все эти люди, откуда их столько, орущих, – вопрос, который останется без ответа. Почему они так ждали именно этой песни именно в его исполнении? Еще предстояло понять. Вокалистка в плохо скрываемом изумлении развернулась к своему гитаристу, только и успев, что объявить в собственный микрофон: «Агата Кристи» – и отступить в сторону, уступая центр сцены, который он спустя долгие секунды промедления все же занял.

— Офигеть… – выдохнула Юлька. – Я сплю…

Офигеть-то офигеть, вот только Ульяна не могла отделаться от ощущения, что это решение принималось в последний миг, что никто только что ни перед кем не ломался. Было очевидно по потерявшему энергию улыбки, хмурому лицу Егора, продолжающего в гордом одиночестве перебирать струны, – как день очевидно: он не собирался выходить туда, но что-то заставило, толкнуло вперед. Неужели в слепой эйфории никто этого не видит?! Спустя еще несколько вязких мгновений барабаны и бас подхватили гитару, задавая качающий толпу ритм. Ульяне хватило вступления, чтобы понять: мелодия обрела новое дыхание. В нее словно добавили драйва, экспрессии и объема.

А потом на толпу обрушился голос. Отдающий хрипотцой, он звучал надрывнее, чем у солиста группы, которой принадлежит песня. И какое же ожесточение в этом голосе звенело – словно Егор не чужую песню сейчас пел, а швырял кому-то в лицо собственные чувства. Крепко зажмурившись.

И что от подачи, что от текста, осознать который, несмотря на его кажущуюся простоту, оказалось не так просто, мурашки бежали по коже неуправляемыми табунами, а волосы на теле вставали дыбом. Ближе к концу куплета Егор наконец распахнул глаза и пристальным взглядом окинул людское море прямо перед ним. «Море» в ответ мгновенно заштормило волнами рук. Уля, впоследствии возвращаясь и возвращаясь к моменту, могла поклясться самой себе: да, так и было – заштормило высокими волнами качающихся рук. Интонацией расставлялись акценты, голосом на голову «моря» обрушивались вытащенные из мутных глубин чувства, и «море» реагировало, как любая вода реагирует на любое землетрясение.