Книга Соседи. Книга 2, страница 263 – Катерина Драгомирова

— Вот, смотрите, – вытащив из нагрудного кармана ручку, Сережа начал тыкать ею в показатели. – Если подробнее, как начал с ним разговаривать, заметил интересную динамику. Частота дыхания сокращается, сердечный ритм и артериальное давление, наоборот, стремятся ввысь. Вот, например, тут. Видите? Ухожу в обход, возвращаюсь – опять двадцать пять. Открываю рот – прогресс налицо, – ручка бегала по листу, Сергей размашисто обводил данные. – О стабильности речи нет, все буквально на глазах происходит. Разговариваю – есть эффект. Ухожу – возвращается на круги своя. Здесь, – с усилием подчеркнул он показатели ЧСС, – здесь. Здесь и здесь. Вот здесь еще. Медперсонал проинструктировал, чтобы тоже говорили. Последнее время картина более яркая и устойчивая.

— Интересно, – еще раз пробегая взглядом по выделенным Сережей данным, протянул заведующий. – О чем беседуешь?

— Да скорее о ком, – уши уловили нотки смущения, внезапно засквозившие в голосе врача. Сергей уставился на пациента, глубоко вдохнул и вдруг как гаркнет на всю палату: – Говорю ему, чтоб на тот свет не торопился, а то девочка его не переживет.

Перевел глаза на монитор и прищурился. А Иван Петрович ощутил, как сердца коснулись холодные скользкие щупальца, как колючие мурашки побежали по спине. Подумалось, что еще им только не хватало, поторопившись сейчас, ребенка оставить сиротой. Или речь не о ребенке? Эту молодежь иногда черт поймешь.

— Девочка? Какая девочка? – осторожно уточнил он.

— А вы разве не в курсе? – оторвавшись от изучения актуальной картины, Сергей повернул голову и с искренним интересом уставился на него. – Выгляните на улицу.

«Чего я там не видел?..»

И все-таки испытующий взгляд серых глаз рождал внутри любопытство. Чуть помедлив, Иван Петрович подошел к ближайшему окну и заскользил глазами по скверу. Шел снег. Да разве разглядишь хоть что-то в этой сырой темноте, освещаемой лишь тусклыми желтыми пятнами фонарей? Вот разве что, если смотреть чуть правее, одинокую сгорбившуюся фигурку на лавке. А больше ничего примечательного.

— Каждый день здесь, Иван Петрович, с рассвета до заката. Ни разу еще не пропустила, – вздохнул Сергей с какой-то обреченностью. – Вон она. На лавочке. Видите, да? – замолчал и, дождавшись неуверенного кивка, продолжил: – Я уж не знаю. Там дубак, ветрила, а она все ходит и ходит. Как не заболела до сих пор, удивительно. Может, и заболела, кстати… Такие дела. Аж подстегивает, знаете?.. – голос реаниматолога внезапно дал эмоций, и в ту же секунду стало яснее, что им движет. Что именно подталкивает его к шагам, которые самому Ивану Петровичу – человеку, чувств не чуждому, но все-таки в работе не позволяющему им брать верх над разумом, – кажутся несколько опрометчивыми. – Любовь… Меня б так кто любил… В общем, рассказываю ему, что на улице у нее происходит. Говорю, что его тут ждут. А не там, – подбородком указал он на потолок.

«Любовь… Смысл жизни…»

— Понял, – рассматривая детскую фигурку, пробормотал заведующий. – А почему не пускаем?

Девушка подняла голову. Кажется, ее привлекали окна отделений. На такие мысли наводило еле уловимое движение головы снизу вверх, слева направо. Понятно все: не знала, за которым. Искала. Налетела на него взглядом, задержалась ненадолго и отвернулась.