Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
— Признаки ОРДС? Острый респираторный дистресс-синдром на фоне тяжелых травм и прямого повреждения легких – явление не такое уж редкое. Другое дело, что развивается он обычно в первые несколько дней. Пока обошлось. Но мальчишка подключен к ИВЛ более двух суток – это раз. При ошибке в настройке параметров аппарат сам по себе способен рано или поздно привести к новому повреждению, и тогда… Это два. С другой стороны, признаки развития не так уж и легко выявить. Пациент в медикаментозном сне, дышит за него прибор, так что на дискомфорт он не пожалуется. Это плохо. Только на своевременно проведенную лабораторную диагностику рассчитывать и приходится. — Не фиксируем. И это еще одна причина, по которой я настаиваю на том, чтобы отлучать сейчас. Семь суток уже, Иван Петрович. Мы рискуем получить осложнения. «Да знаю я! Как заевшая пластинка, ей-богу!» — Гемоглобин низковат, – глядя в горящие глаза, нехотя озвучил свои мысли Иван Петрович. – Температура, наоборот, высоковата. Пробовать допустимо при тридцати восьми ровно и ниже, помнишь? Ты сейчас пойдешь вразрез с общепринятыми рекомендациями. Знаешь, как говорят? Поспешишь – людей насмешишь. Только в данном случае нам с тобой будет вообще не смешно. Никому здесь смешно не будет. Сережа, твои переживания я понимаю, но все-таки последний раз спрашиваю: а ты цену ошибки понимаешь? По взгляду одного из подающих самые большие надежды врачей отделения было ясно как день: не отступится. — Гемоглобин по нижней границе, Иван Петрович, – процедил Сергей. – Температура по верхней. Цену понимаю в полной мере. Но я все-таки настаиваю, что момент выбран правильно. Послушайте, мы должны использовать шанс и совершить попытку отлучения. Затянем – угробим. Кроме того, длительное пребывание под седацией еще никому на пользу не шло. – «Тут ты, конечно, прав». – Смотрите, Иван Петрович… ЧСС… Видите? — Вижу, – переведя глаза на монитор, откликнулся заведующий. По сравнению с показателями пятиминутной давности частота сердечных сокращений пациента несколько повысилась. Не совсем характерные для пребывающего под наркозом цифры. — Слышит, – шепотом прокомментировал изменения Сережа. Заведующий со скепсисом взглянул на пациента. С другой стороны, Сергей ведь уже которые сутки вводимые дозы сокращает, так что и организм реагирует. — Возможно, – отозвался Иван Петрович, пристально разглядывая черты молодого человека. Ни одна мышца на бледном лице не шевельнулась, не дрожали длинные ресницы. — Точно, – уверенно кивнул врач. – Я вам больше скажу – отвечает. А вот это уже очень интересно. Насколько известно заведующему, в сознание Егор Артемович Чернов, тридцати лет от роду, с момента аварии не приходил. — Ну-ка, ну-ка. Отсюда поподробнее, – задумчиво склонив голову к плечу и внимательно изучая отображающиеся на мониторе числа, пробормотал он. Шагнув ближе, Сергей сунул под нос испещренные ручкой листы. Говорят, почерк врача способен понять только врач. Так вот, это не совсем правда: иногда и врач не способен. Глаза цепляли аббревиатуры и цифры, однако разобрать плотные строчки оставленного тут и там текста с наскока возможным не представлялось. С первого взгляда эта абракадабра напоминала письмена пещерных людей. — Это что? – указав подбородком на наскакивающие друг на друга строчки, поинтересовался Иван Петрович. – Шифр? |