Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Еле удержалась на ногах-нитках. С каждой секундой становилось дурнее и дурнее. Трясущаяся ладонь дотянулась до рта и его зажала, глаза жмурились, отказываясь видеть и верить увиденному. Голову мотало из стороны в сторону в упрямом отрицании, а мозг не желал принимать. Но самое страшное… Самое страшное находилось от нее буквально в десятке метров, на встречной, и ей не разглядеть. Происходящее у зебры не позволяла увидеть толпа людей, плотным кольцом обступившая ее дочь и того, над кем она безудержно рыдала. Пространство вновь тонуло в молоке. Где-то далеко визжали сирены, изображения слоились и расходились, вокруг раздавались голоса – много голосов на все лады, – и все их глушил безутешный плач. Тело дернулось вперед. Неосознанно потянулась в карман пальто дрожащая рука. Нащупала телефон… Глаза пытались рассмотреть наплывающие друг на друга имена, пальцы тыкались в строчки фактически на ощупь, уши слушали долгие гудки. Снова и снова. — Алле… Зоечка… – и рыдания, прорвав дамбу, хлынули наружу. – Слава богу! Зоечка… У нас огромное несчастье… Тут мальчик… Зоечка… Моей Улечки мальчик… Зоя, он… Скорые уже едут… Не знаю… Зоечка, я ничего не знаю, там куча людей… Там авария… Он ее… Он Улечку мою заслонил, а сам… Не знаю! Одни говорят, что все. Другие – что есть пульс… Зоечка, милая, сделай что-нибудь! Я тебя умоляю! Что-нибудь! Контакты, может, какие-то у тебя… Связи наверняка… Пусть к тебе везут… Позвони кому-нибудь! Умоляю… Егор! Чернов! Отчество?.. Артемович. Тридцать… Наша улица… Это у нас случилось, здесь! Зоя, прошу! Что-нибудь! На что надеяться? Налитая раскаленным свинцом голова понимала, что даже главврачи столичных больниц не всесильны. Но не обратиться в этот жуткий час к своей дорогой Зое, не предпринять хоть что-то? Как? Истошные крики дочери не прекращались, казалось, ни на секунду, выворачивали наизнанку, и, высвободившись из поддерживающих ее под локти рук, Надя сделала шаг на проезжую часть. Кое-как заставляя себя волочить ноги, вслепую следуя на голос, медленно сокращала расстояние. Она не хотела… Не хотела, чтобы все обернулось так. Все, чего она желала, – уберечь. И только! Она пыталась спасти! Три жертвы. Выстланная благими намерениями дорога закончилась на этом перекрестке. Она… Виновата… В уже хоженую воду в тот вечер ее завел сам дьявол. Она же видела глаза. Видела лихорадку и угасание в долгом пробирающем взгляде. Все видела и растворила память в алкоголе. Все осознавала, но заткнула совести рот. И бог ее покарал. За взятый на душу грех она заплатит собственной дочерью, а век свой будет доживать, терзаемая чувством чудовищной вины. Нет у нее оправданий. Ульяна не простит. — Пустите меня… Там моя дочь… Пропустите! Себя не слышала: то ли шептала, то ли кричала. Не чувствуя земли под одеревенелыми ногами, молясь небу и вою сирен, ступала в образовавшееся пространство. Гул голосов стих, и остался лишь безудержный плач, что, резонируя от людей, столбов и автобусной остановки, отражался эхом в каждом уголке истерзанной души. Невозможно смотреть. Но она смотрела, спрашивая себя, почему живет. На скрюченную хрупкую фигурку. Сотрясающиеся плечи. Опухшее, красное, искаженное болью лицо. На то, как цеплялись за шнурок на его шее испачканные кровью дрожащие пальцы, на растерянные лица окружающих. На чужие протянутые к дочке ладони. На недвижимое тело, руки, ноги, темную воду у затылка. Кто-то отвернулся, кто-то нет… Не нашлось сил поднять глаза к его лицу: страх перед застывшим взглядом смерти лишил остатков воли. Онемевшие губы шевелились в беззвучной мольбе, а в черепной коробке рвались снаряды фраз. |