Книга Соседи. Книга 2, страница 227 – Катерина Драгомирова

Взревевший мотор.

Стремительное движение хромированного черного пятна к центру перекрестка. Поперек. Наперерез… Мотоцикл… И несущийся на поворот с второстепенной дороги серый автомобиль.

Стаю голубей над головами детей, прямо сквозь них. Шорох облака сизых перьев, на мгновение укрывших их с глаз.

Морось.

Прорвавший барабанные перепонки, оглушивший сознание лязг металла. Тишину и истошные вопли. Отовсюду. Она запомнит…

Несколько секунд. Сотни часов… Вечность.

— Ульяна! Уля! Улечка!

…В черноту… В темноту.

…В ватную тишину.

…Уля…

Музыка:

Shena? – «Катастрофически»

— …Женщина! Женщина?! Слышите меня?..

Макушка, лопатки, вся поверхность спины ощущали пробирающий до костей холод и сырость. Кто-то бесцеремонно хлестал по щекам. Серое небо мелькнуло в просвете щелочек разлепленных век, но уже через мгновение размытая, блеклая картинка сменила цвета: в тумане поплыли пестрые пятна. Чье-то лицо… Мужское. Спутанное сознание молчало, отказываясь подсказывать, почему перед глазами щерится дырами свинцовое полотно, кожа чувствует воду, а сердце сковано смертным ужасом.

— О, очнулась… – раздалось негромкое где-то левее. – Ну, слава богу, одним трупом меньше.

— Уля!

Это был ее и будто не ее крик. Истошный вопль. Вырвавшись из самой глубины, продрав пересохшую глотку и слепленные губы, он прозвучал отдельно от нее самой. И разнесся где-то там, в тучах, высоко над дорогой.

— Тише, тише… – крепкая ладонь настойчиво удерживала в прежнем положении попытавшуюся было подняться Надежду. – Вам нельзя волноваться, а то, чего доброго, снова отключитесь. Скорые уже едут, но… Знаете же, сколько порой ждать их приходится.

— Где моя дочь?! – и снова… Ее крик вновь существовал отдельно от нее, звуча словно издалека. Она не узнавала местность, не понимала, кто все эти люди и, главное, зачем? Не ощущала собственного тела и себя в нем. Как в жутком ночном кошмаре увязла и теперь пыталась, но никак не могла из него выбраться. – Что с ней?! Пустите!

Столпившиеся вокруг зеваки зароптали. Кто-то требовал отпустить «бедную женщину, пусть идет». Кто-то возмущался, призывая сидящего на корточках рядом с ней мужчину проявить благоразумие и не позволять ей вставать. Откуда здесь такая толпа? Почему?.. Дыхание перехватывало, сердце нещадно сбоило и кололо. Застилающая глаза дымка мешала сфокусироваться, уши улавливали сквозящие в чужих голосах страх и растерянность. Вдалеке плакали навзрыд. А душу изничтожал неописуемый, беспредельный страх.

— Дочь? Это ваша там, что ли, девочка, да? – осторожно уточнил мужчина. От этого вкрадчивого сочувственного тона бегущая по венам кровь застыла льдом, сердце раздробило в крошево, а сознание окончательно парализовало.

И только собственный надрывный крик продолжал рваться из глубины вон. Надя обезумела.

— Моя! Моя девочка! Что с ней?! Говорите! Покажите мне ее! Уля! Улечка…

«Господи, пожалуйста… Пожалуйста! Умоляю!»

— Женщина, тише. Тише… – кисть вновь с усилием сжала плечо, не давая встать на ноги. – Она… В порядке, если можно так сказать. Жива, ее не задело. Успокойтесь.

«Не задело… В порядке… Не задело…»

Обратившийся в желе мозг не верил сказанному. Мозг слышал плач, гул и галдеж на все голоса, раздраженные автомобильные гудки со всех сторон сразу. На периферии зрения отпечатывалось, как мимо, притормаживая, ползут машины.