Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Взглянуть бы на себя в зеркало, что бы там увидел? Оболочку без содержания, дыру без дна, имитацию человека, мутное стекло в глазницах, безнадежность. Увидел бы ничто. «„Я не дам тебе второй раз провернуть со мной свои фокусы“…» Светало. Безысходная мерзлая пустота душила. Ненавидишь зеркала. И она знает – это навсегда, И она никогда не вернется. Моя маленькая девочка, послушай, Я не хочу причинить тебе боль, Но большие мальчики не чувствуют угрызений совести. Малышка моя, они все одинаковые, Они не чувствуют сожалений[37].
X. Холодно Что не так?.. Вопрос мучил Ульяну больше трех суток, бился в гудящей черепной коробке обезумевшей раненой птицей. Преследовал днем и ночью: тревожными снами, страшными предположениями, искусанными губами и тяжестью на сердце, что росла с каждым полученным сообщением. Время застыло, не желая двигаться, и, казалось, Уля, подчиняясь его внезапной прихоти, а может, пытаясь преждевременно не тронуться рассудком, застыла вместе с ним. Но сейчас, когда за десять часов до посадки ее рейса в Москве Егор написал, что встретить не сможет – срочный заказ-де у него внезапно нарисовался, – остатки разума ее покинули. Очень важный, видимо, заказ, раз он выбрал работу. Сидя в крохотном зале ожидания небольшого международного аэропорта и чувствуя, как медленно сходит с ума, Ульяна бездумно пялилась на жалкую горстку сообщений, что он прислал за минувшие несколько дней. Раз, два – и обчелся. Сдержанные, короткие, лишенные эмоций, призванные информировать и только. В сумме на последние три с хвостиком дня пришлось штук пятнадцать, не больше. Раньше штук пятнадцать могло упасть за час. Раньше. В жизни, растворяющейся миражом. Вот они, пятнадцать штук. И половина из них – ответы на ее сначала обеспокоенное, а на излете минувшей ночи близкое к истерике «Егор, что случилось?». Одинаковые отмашки, как под копирку все: «Все окей. Устал». Ну… Не сможет встретить, ну и что? Казалось бы, подумаешь, вечером наверстают… Но буря в душе не успокаивалась, паника усиливалась, руки крупно тряслись, и телефон пару раз успел вывалиться под ватные ноги. Участливая женщина на соседнем кресле, наклонившись к уху, прошептала: «Девушка, вам плохо? Может, врача позвать?» Занавесившись волосами, Уля отчаянно замотала головой: да, плохо, но болеет не тело, а душа, чем здесь поможешь? Впереди восемь с гаком часов лёта и два часа до дома. Впереди – вечность ожидания его возвращения с работы. Впереди – вязкая неопределенность и, видимо, разговор, который расставит все по своим местам. Что может быть хуже пытки неизвестностью? Что?! Она ждала. Отсчитывала эти дни, минуты. Представляла, как объявят посадку, как шасси коснутся угольно-черной от трения шин взлетно-посадочной, как подгонят трап или откроют рукав. Как понесется к выходу через все кордоны, как наконец окажется в его руках, каким счастьем в тот момент ее затопит. Как размоется и станет несущественным все остальное, как мир замкнется на нем одном. Как, собравшись с духом, признается. Обещала же… Он же там всю голову уже себе сломал. А теперь… Что теперь? Что? Все – ее крепнущая вера и мечты – все рассыпа'лось в режиме live. Эти пятнадцать сухих сообщений – как пятнадцать гвоздей в крышку гроба окрепших было надежд. А казнь отложена до вечера. А может, до ночи. А может, до завтра… |