Книга Путь золотого семени, страница 12 – Янка Рам

Женщины готовят ритуальное блюдо. Заколотого, подвешенного за ветвистые рога оленя шаман потрошит одним ударом кривого клинка. Кишки с кровью летят на алтарь. Вырисовывая там дымящиеся петли. Лето идет к концу и ночью температура падает уже настолько, что скоро вода в посуде будет покрываться корочкой льда. Другие шаманы поют, сидя кругом вокруг алтаря. И брат в этом кругу. Лицо Ергазы кривится. Он что-то выкрикивает под ритмичный стук бубнов.

Не нравится тебе, что духи говорят? — вглядываюсь я во все глаза.

Это хорошо… Значит, вернусь я!

— Еще одного оленя духам! — в гневе разворачивается он.

— Зачем оленей переводить? — встаю я напротив него за шаманским кругом. — Духи сыты запахами. Им запаха этой крови на всех хватит.

А вчера итак волки одного оленя зарезали. Это мои олени и я буду решать — резать или нет.

— Если духи сказали тебе что-то — огласи людям. Ты не хозяин духам, а всего лишь проводник между нами и ими. Ты слуга.

По толпе идет возмущенный шумок.

Ниса становится рядом со мной, перехватывая за ремень оленя, которого подводит один из воинов.

— Шаман Ергазы повелел.

— Твои правители князья Олор, а не Ергазы. Княжна сказала — не надо оленя.

Шаманы возбужденно шумят, выходя из своего транса.

— Видишь черный дым по земле стелется, — хитро прищуривается на меня Ергазы. — Недовольны духи! Еще крови хотят…

— Где стелется? — разворачиваюсь я. — Не вижу.

— Это знак тебе, что будешь ты тоже «одноглазая»! Знаков духов огня не видишь!

— Не дам я тебе власть удержать, Ергазы. Незаконно ты к ней встал. Не хочешь служить, править хочешь! Какой ты шаман? И сейчас ты все врешь. Духи огня меня любят! Смотри как целуют!!

Распахивая длинные меховые полы Нари, я пробегаю вдоль линии костров, нагоняя в них воздуха и огни вспыхивают ярко и высоко, устремляясь за потоком воздуха и моим силуэтом.

— Ну?! — с вызывающим смехом разворачиваюсь я. — Где черный дым стелется? Оставь в покое оленя. А этого забирайте, — киваю я на алтарь. — Шаман уже все увидел, да сказать боится.

Брат осуждающе качает головой. Никогда ничего поперек не скажет, хоть самого его на алтаре вспарывай! Лишь бы все было спокойно. Ну и пусть! А я не такая. Что думаю — все скажу.

Женщины послушно берутся отвязывать оленя. Режут его большими кусками и укладывают в глубокую вырытую в земле яму, на раскаленные камни, откуда недавно выгребали остатки углей. Сверху все закрывают ветками листьями и засыпают землей. Облот будет томиться в этой земляной чаше до утра. А утром будет пир и конец великого кама. На повозках у огня греют бурдюки с оленьим кумысом.

Собаки глодают кости.

Шаманы шепчутся у костров.

— Ой, Кыса… — улыбается Ниса. — Матушка сейчас прибежит. Хай поднимет!

— А не будем ее дожидаться. Пойдем.

Под ногами пружинит ягель. И мы удаляемся от костров в сторону спящего оленьего стада. Завтра нам расставаться. И я не знаю кого мне терять тяжелее — Баджея или Нису.

Так уж вышло, что с детства мы дружим втроем.

Все разговоры о «завтра» нами уже переговорены, и мы просто идем молча.

И одновременно застываем, услышав у кустов резкий шорох. И меня окатывает животным ужасом. Ниса медленно вытаскивает из ножен короткий клинок, а я опускаю плеть. Плетенный кожаный шнур, обмотанный вокруг рукоятки кольцами скатывается по ней на землю. Мы всматриваемся в темноту. Волки…