Книга Мания Изотова, страница 28 – Настасья Карпинская

Мужик кивнул и снова сделал глоток чая.

— Работаешь так же, как и раньше. Мои люди к вам в отдел иногда наведываются, будет информация — передашь. Советую не светиться и не болтать. Будут видимые результаты — официально к нам перейдешь. Напрямую связываться только в случае прямой угрозы жизни, но мы друг за другом присматриваем, поэтому, если что сами вмешаемся.

— Гарантий никаких, как понимаю.

— А у нас тут все на чистом энтузиазме, — усмехнулся Лапин, ставя на стол опустевший стакан. — Привыкай, Изотов. А плюшки еще заслужить надо, а ты пока только в минус сыграл.

Когда РУБОПовцы покинули квартиру, я, выматерившись, закурил третью, ощущая, как каждый удар сердца отдается тупой болью в висках.

Встреча с чеченами была напряженной, излишне, в какой-то момент казалось, что все выйдет из-под контроля, и Туманов кивнул мне, чтобы я вышла. Чему я безмерно порадовалась, меня уже перекашивало от вида всех этих людей и их разговоров, и выпитое вино никак не помогало. Выйдя с охраной на крыльцо «Черной пантеры», я закурила и, окинув взглядом стоящие в ряд тачки, в припаркованной машине увидела Изотова. Улыбнулась. Наши встречи с капитаном и вправду стали очень частыми. Неужели засланный казачок? Будет жалко, если так. Такие долго не живут, а мне он понравился. Первый мужчина, который мне действительно понравился, первый — от встречи с которым дергается что-то внутри, напоминая, что я все еще живая, еще не сдохла. Первый – чей образ я представляю, когда закрываю глаза, и это помогает мне сбегать от реальности хотя бы перед сном. Он отличался от того сброда, что был вокруг, ощущалось в нем что-то цельное, и это меня притягивало.

Туманов после встречи был не в духе. Несмотря на то что по факту вроде все решили без трупов и крови. Всю дорогу до дома курил и молчал. Я его не дергала, хотя вопросов у меня накопилось достаточно.

Когда машина запарковалась во дворе, Петр вышел, и сам помог мне вылезти из тачки, отдав указания парням, повел меня в дом.

— Почему менты лютуют? Такое ощущение, что нам объявили войну, — спросила, сбрасывая с плеч пальто и нарушив молчание. Меня весь вечер не отпускали мысли на этот счет.

Он прошел к бару, достал бокал и начатую бутылку виски. Открутил крышку и плеснул себе порцию на ширину двух пальцев.

— Так и есть, нам именно ее и объявили, — произнес глухо, и первая неприятная волна прошлась по телу, заставляя мышцы каменеть. Он сделал глоток и перевел на меня взгляд, и этот взгляд мне совсем не понравился, была в нем какая-то безысходность, совершенно ему не свойственная. — Жура, сука, нашел среди своих крысу и завалил, а это оказался один из убиков*. Те его начали прессовать и закрывать его людей одного за другим, а этот дебил вместо того, чтоб залечь и отсидеться где-нибудь с видом на залив, дал быка и попер в лоб. Взорванная тачка — еще минус убик, растяжка в квартире другого и тот в больничке едва живой.

Он произносил это так ровно и почти спокойно, что по моей спине прошлась холодная дрожь, и вторая неприятная волна противной змеей обернулась вокруг горла. Я уже начинала все понимать. Было негласное правило: своих можно валить почти без последствий со стороны органов, но погоны было трогать нельзя. Жура тронул.

— И он на этом не остановился? — произнесла больше как утверждение, чем вопрос. Зная, немного Журавлева, я уже представила масштаб, если он закусывался, то пер в лоб и до последнего. Из-за этой черты мало кто с ним хотел связываться. Боялись. Его бригады были самые отбитые и жестокие. Туманов кивнул и отхлебнул еще виски.