Книга Мания Изотова, страница 27 – Настасья Карпинская

— По какому вопросу? — спросил, ставя на плиту чайник и открыв форточку, потянулся к пачке сигарет. Пальцы дрогнули, когда чиркнул спичкой по коробку.

— А сам, как думаешь, капитан? — произнес майор и сел на табуретку у стола. Остальные замерли у дверного проема. — Давай без вот этих игр в кошки-мышки.

— Ну если вы на меня дело состряпали, то разговора бы не было, с другим апломбом бы пришли. К себе звать тоже не станете, уже не котируюсь.

— Ну, что же ты, так категорично-то сразу. Наблюдаем мы за тобой давно и честно скажу, приглядывались, не думали, что скурвишься как твой дружок.

От последних слов скрипнул зубами, но крыть было нечем, поэтому лишь сильней затянулся сигаретой. Мужик тоже вытащил пачку и закурил. Я поставил на стол пепельницу и, сняв с плиты закипевший чайник, начал наполнять стаканы.

— Тогда зачем пожаловали?

— Помочь тебе определиться с выбором. А то как говно в проруби болтаешься, ни нашим, ни вашим. К Туманову ты близко подобрался, но псом не бегаешь, деньги единожды взял и лишь за то что жену его вывел из ресторана во время перестрелки, дистанцию держишь, но будь уверен, что эта гнида тебя уже своим считает, прикормленным. Я тебе предлагаю работу агента. Ведешь себя также, потихоньку подбираешься, будет информация — будешь докладывать.

— Это вы мне сейчас приговор подписали? — мне не надо было объяснять, что агентура долго не живет, умирает жестко и мучительно и тела их чаще всего не находят. Зажав зубами почти докуренную до фильтра сигарету, водрузил на стол сахарницу и чай. Больше предложить мне им было нечего, да и ситуация не располагала.

— А выбор у тебя какой, Изотов? — мужик добавил в стакан две ложки сахара и сделал глоток. А я, затушив окурок, скрестил руки на груди, оперевшись задницей о подоконник. — Синица твой, себе на срок уже намотал, ты или с ним на зону поедешь, или с нами еще на воле поживешь, а долго или нет, это уже от тебя лично зависит, — и серые глаза с прищуром впились в меня, будто оценивая стоит ли моя шкура потраченного на нее времени или нет. — Тебя самого-то устраивает действительность, в которой наша страна оказалась? Устраивает, что людей на улице шальными пулями убивает? Устраивает, что гниды воровские, что хотят, то и делают? Устраивает, что оружие гонят в Чечню, которым наших же парней потом мочат? Ты на чьей стороне, капитан? Сейчас решай, что для тебя важней: карманы бабла или жизнь людей? Ты не студент, чтоб я тебе тут о великом затирал и к совести взывал, сам определяйся. Работа у нас волчья, без отпусков и выходных, спать в броннике будешь и со стволом под подушкой, от каждого шороха вздрагивать, я тебе рассказывать сладкие байки не буду. Но и шанс Тумана закрыть, упускать тоже не стану.

Он договорил, и на кухне повисла тишина, разбиваемая только дребезжанием старого холодильника. Облако сигаретного дыма висело в воздухе, открытая форточка не помогала. Усмехнулся. Думать тут было не о чем, их визит — это уже был выбор без выбора. Сдохнуть все равно придется, и мне лишь предлагали определиться, где и как это сделать: на зоне от туберкулеза или тут от пули Туманова.

Рука сама снова потянулась к пачке. Снова закурил.

— С вами, — произнес, выдыхая горький дым, от которого уже драло в горле.