Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 48 – Эла Завейская

Уши у Брама краснеют до самой макушки.

Сайлас кладёт передо мной лист, сложенный вчетверо. Края у него истёрлись, бумага пахнет травами из его сумки. «Академия лекарей в городе, где мужчины могут учиться».

— По договору северяне ходят в Империю свободными, — говорит Корвин. — Сайлас теперь северянин.

— С каких пор? — Сайлас поднимает бровь.

— С этого утра.

Торвальд ищет перо, но Агна находит его раньше.

«Север ручается за лекаря Сайласа. Он знает все яды Империи и лечит от них лучше всех лекарей».

Корвин прижимает большой палец к бумаге рядом с подписью. Под пальцем трещит искра, пахнет палёной бумагой, и на листе остаётся выжженная руна, три ломаные линии.

Сайлас читает письмо дважды, слева направо и сверху вниз.

Прячет письмо за пазуху.

Тиан достаёт букварь. Я вынимаю из кармана страницу с рыбой, мятую, с серым пятном от пепла в углу, и вкладываю её на место, после «хлеба». Тиан разглаживает её ладонью.

— Я хочу, чтобы Лиан читал, Госпожа.

Лиан наклоняется над букварём и разглядывает рыбу.

— Башмак? — спрашивает он.

— Рыба, — хором отвечают Тиан, Брам и Ноэль.

— А вы, Ноэль?

Ноэль поправляет перевязь.

— Я хочу петь, Госпожа. Для всех.

— Хорошо, — говорю я.

Агна вытирает глаза рукавом.

— А вы, Агна? — спрашиваю я. — Чего хотите вы?

Агна смотрит на пояс Торвальда и мнется.

— Ключи от этого замка, Госпожа, — наконец решается она.

Торвальд хватается за связку обеими руками. Корвин смеётся, запрокинув голову.

— Сдавайся сразу, Торвальд, — говорит он. — Я прожил с ней под одной крышей семь лет.

Сайлас поднимает кружку с горячим вином.

— Мы хотели сделать из вас настоящую Госпожу, — говорит он. — У нас получилось. Только правила вы написали свои.

Корвин смотрит на меня через стол. Взгляд у него тёмный, и щёки у меня вспыхивают при всём зале.

* * *

Сплю до заката, в комнате, которую Торвальд называет гостевой. Корвин, проходя мимо, называет её ошибкой Торвальда.

Пока я сплю, Агна отстирывает с зелёного платья кровь и сушит его у очага. На закате она застёгивает на мне все сорок пуговиц.

— Здесь носят шерсть, Агна.

— Шерстяное ещё пошить надо.

Агна разглаживает кружево на вороте и уходит, позвякивая ключами. Связка у неё на поясе за день потолстела вдвое.

Я поднимаюсь на самую высокую башню, под знамя. Ветер здесь сильнее, чем на площади, и пахнет снегом и морем. Внизу темнеет вода фьорда. На юге, за горами, осталась Империя.

Семь лет Корвин смотрел с моей крыши на север. Теперь я смотрю с его башни на юг.

Где-то за Гранью прошлой ночью замолчал монитор. Сочинение Ершов, надеюсь, дописал.

За спиной скрипят ступени.

Корвин поднимается на площадку и садится рядом со мной на зубец стены. На нём северная рубашка и плащ с серым мехом. Ворот расстёгнут, на шее белеет полоса. Я смотрю на юг. Он смотрит на меня.

Корвин забирает мою руку в ладони. Пальцы у меня ледяные, и под его ладонями они оттаивают по одному. Он снимает свой плащ накидывает его мне на плечи.

Свободной рукой я достаю из рукава ошейник и протягиваю ему.

— Ты забыл.

Корвин взвешивает ошейник на ладони. Потом размахивается и бросает его с башни. Далеко внизу всплёскивает вода.

Он поворачивается ко мне.

Целует меня, и поцелуй этот солёный от ветра с моря. Я цепляюсь за мех на его плаще и тяну его ближе. Корвин отрывается первым и дышит мне в губы.