Книга Убийство в издательстве, страница 112 – Анна Дельвиг

— Да как вы смеете!.. – возмутилась Лиза, но Костя схватил ее за запястье, не сводя глаз с тьмы в углу.

— Подожди, Лиза. Хотя бы сейчас не испорть себе все, ладно?

— Костя… – Лиза взмахнула ресницами, глядя на него. Потом опустила голову, и плечи ее поникли.

Прозаик направился к выходу, но замешкался. Потом все же обернулся к ней.

— Почему из всех возможных вариантов ты поехала ко мне? Я не единственный твой… друг.

— Потому что я знала, – Лиза шмыгнула носом, – что ты единственный реально будешь рад меня видеть. Ты настоящий – в отличие от всех моих сказок.

* * *

Добролюбов очнулся от холода и темноты. Им владело чувство полной беспомощности и непонимания пространства.

Он помнил, как когда-то писал статью о том, что «ИСКУССТВО – ЭТО СВОД ПРАВИЛ».

Он помнил, что решиться на преступление с помощью чужих рук и прикрываясь высшей целью оказалось легко, а вот тяжесть топора до сих пор будто бы чувствовалась в ладонях.

Помнил, как попросил Проценщикову убрать уличающий его текст «Духовной спарши» из ткани реальности, и помнил, с какой страшной улыбкой старуха подчинилась его угрозам.

Он помнил погоню и помнил, как остановил машину, но не помнил, как его закинуло в этот мир спертого воздуха и витающего в нем страха.

Сев, он огляделся: маленькая комната, пустая ниша в стене, висящий под углом телевизор. Из окна открывался вид на странное здание – пирамиду из белого бетона. На ней были выведены какие-то надписи, и с текущей точки обзора он мог прочесть лишь «…ОБОДА – ЭТО РАБСТВО».

Почуяв неладное, критик стал рыться в немногочисленных вещах и обнаружил, что в этой комнате живет сотрудник министерства, трудящийся над одиннадцатым изданием словаря новояза.

И судя по документам, он, Денис Добролюбов, и есть этот сотрудник.

— Американо с ореховым сиропом и фирменный латте на миндальном молоке… Его вот взбитыми сливками украсьте, пожалуйста, – попросил Петропавловский, нагнувшись к кассирше и держа наготове карту. Оплатив, повернулся к Соне.

— Я не чувствую вкуса победы, – призналась Соня.

— Зато скоро будешь чувствовать вкус лаванды и взбитых сливок, – отметил Виктор Васильевич.

— Но я же еще не победила! То, что Казимира задержала полиция, не значит, что он не пережил две недели в женском коллективе! Вы же сами говорите, что он, скорее всего, прошел испытательный и его сделают полноценным редактором!

— Ну да, эта победа – спорный кейс, конечно, – согласился главред. – Больше всего меня радует, что Добролюбов сам себя наказал. Нельзя было использовать новояз для заклинаний. Но, как бы там ни было, Софья, идите к окошку выдачи – вон та сливочная башня вам, видимо.

— Вы просто хотели меня угостить, да ведь? Да? И все же я не понимаю… – начала Соня, опуская трубочку в гущу сливок. – Он пытался Лизу… спасти, скрывая от нас правду?

— Ну, тут как у Берджесса: «Каждый убивает то, что любит, как сказал один поэт, сидевший в тюрьме. В этом есть некий элемент наказания». – Главред пожал плечами.

Соня отпила еще немного кофе и задумалась, остановившись. Потом, заметив, что отстает от начальника, поспешила за ним.

— Это из Оскара Уайльда. Верно? Вы цитируете писателя, который цитирует другого писателя?.. Погодите, а Уайльда судили?

* * *

Костя мерил шагами камеру, находясь в полном душевном смятении. Что, если бы все переписать? Если бы он сразу рассказал Петропавловскому про Лизу? Добролюбова бы поймали? А Лизу? А как теперь рассказать матери, что ее сын сейчас в полиции? Она же с ума сойдет!