Книга Убийство в издательстве, страница 113 – Анна Дельвиг

«Ты настоящий…»

Костя сел на скамью, запустил пальцы в волосы и закрыл глаза, упиваясь драмой своей несчастной любви и глупой (или нет?) самоотверженности.

Быть может, Лиза отлично будет смотреться на страницах его новой книги.

Идеальная. Красивая. Страдающая. Невысказанная и противоречивая.

Прекрасная героиня для повести – но абсолютно ужасная, если быть с ней в реальности.

Пожалуй, некоторые мечты годятся для прекрасной прозы, но будет довольно неплохо, если они так и останутся заперты в книге.

В фантазию снова ворвалась навязчивая и прекрасная мечта: он, Константин Крылов, со своей книгой в руках. Жмет руку какому-то важному представителю книгоиздания, странным образом похожему на Петропавловского.

Запах типографской краски, шуршание страниц. Текст, над которым он долгое время кропотливо трудился… Идея, верстка, редактура, корректура. Внесение последних правок. Работа художника, издательского коллектива, работа маркетинга…

Да, некоторым мечтам определенно лучше всего осуществиться.

Через пару минут решетка щелкнула.

— Выходи, Козлов, – вздохнул Дмитрий Борисов. – Карамзина дала показания. Я был неправ. Ты тут второстепенный герой и ни в чем не виновен.

— А что с бедной Лизой? Что с ней будет? – встрепенулся прозаик.

— Отец нанял ей адвоката. Хорошего адвоката. Ну, вот и посмотрим, – усмехнулся следователь.

Проводив Козлова, Дмитрий развернулся и двинулся в сторону своего кабинета, но тут из крайней двери вынырнул криминалист Никита.

— Дмитрий Павлович, я к вам по делу о…

— Добролюбова нашли? – прервал он Никиту.

— Нет, это не про то…

— Тогда не сейчас, Кондратьев. У меня обед. Срочняк закрыли, дай поесть спокойно, – отрезал Борисов. – Полчаса разгрузить мозги. Потом сам спущусь к тебе.

Шагнув в свой кабинет, следователь положил ключи на стол, повесил на крючок кепку-четырехклинку и посмотрел на полку, где рядом с фигуркой «Адвоката» теперь располагался стройный ряд книг.

Заварил чайный пакетик, вдохнул запах заварки с ароматизатором «Смородина», расплылся в улыбке довольства и теплоты.

Устроившись поудобнее в кресле, поставил чашку с чаем на стол, раскрыл лежавшую наготове «Кровавую жатву» и продолжил читать.

* * *

Лифт завис на пару секунд, потом высветил цифру 20 и предупредительно дзынькнул.

Двери открылись, и Виктор Васильевич Петропавловский вышел в мраморный коридор, кивнул секретарше, едва заметной за грандиозной стойкой, и толкнул тяжелые двойные врата.

Здесь, как и на этаже отдела особых проектов, все пространство занимали книги. Некоторые хранились в застекленных шкафах, какие-то возлежали на атласных подушках.

Главный редактор сцепил руки в замок за спиной, расправляя плечи, и спокойной, но немного офицерской статной походкой прошел вперед, как бы невзначай рассматривая декорации.

Президент издательского дома «Эгеон» восседал за столом, но из-за вопиюще огромных стопок книг, возвышавшихся на краю стола, его не было видно. В узких щелях между стопками можно было разглядеть лишь его движение: он что-то писал.

— А, это ты, Витя? – раздался спокойный голос. – Проходи. Ну что там, что там?

— «Извод невыразимого языка» безвозвратно утерян, – солгал Петропавловский, останавливаясь и смыкая ботинки. – За суматохой и кражей стоял критик Денис Добролюбов.