Книга Мальчик и его маг, страница 22 – Елена Ядренцева

И ушла, будто бы слегка танцуя на ходу.

Шандор дождался, пока Ирвин устроится спать, постучался и вошёл. Сел на пол у кровати.

— Ирвин.

— Не хочу тебя слушать.

— Хорошо, не слушай.

— Когда ты попросил меня уйти…

— Ты не уходил?

— Я не могу тебя… с тобой… не могу так же сделать, как ты мне!

— А хочешь?

— Да!

Шандор фыркнул, встал — специально сделал шаг от Ирвина, а не к нему, на миг застыл, потом заткнул себе же нос и рот, потом слегка ударил себя по щеке.

— Всё? Инцидент исчерпан?

Ирвин смотрел на него, тяжело дыша, и выбирал — то ли кричать, то ли смеяться.

— Извини меня, — Шандор снова сел у его кровати, — я не должен был так делать.

— А кто тебя научил?

— Мой опекун. Извини, Ирвин, так с людьми делать нельзя.

— А если я опять буду мешать?

— Я попрошу тебя.

— А если ты три раза попросишь, а я не послушаюсь?

— Я возьму тебя за руку и выведу из комнаты, — Шандор пожал плечами, — я всё ещё взрослый.

— И я!

— А ты, увы, пока нет.

Ирвин дёрнулся было, но Шандор надавил ему на грудь и удержал одной рукой.

— Ночь, — сказал он, второй рукой гладя по голове, — ночь, тихо, надо спать.

— Ты меня любишь?

— Больше, чем ночь — звёзды.

— А почему ты никогда не делал так раньше?

— Я не хочу быть таким.

— А если я хочу?

— Сперва ты подрастёшь, потом я научу тебя всяким вещам, а потом ты решишь, хочешь или нет. Тебе было приятно?

Ирвин мотнул головой.

— Ты хочешь, чтобы так было другим?

— Каким другим?

— Кому угодно, с кем так сделают.

Ирвин задумался, может, впервые за день.

— Не знаю. Я не знаю.

Шандор вздохнул. Самое время вспомнить предсказания.

— Хорошей ночи тебе, — сказал он вместо всего.

Ирвин весь путь обрушивал на тебя прошлое — конечно, не нарочно, и ты уже научился отвечать походя, между делом, как будто это было не о вас.

— Шандор, тебе этот шарф мама подарила?

— Да, твоя мать дала его мне. Ешь, пожалуйста.

— А как она тебе его дала?

— Мне было холодно, она сняла его с себя. У неё был такой костюм для верховой езды, мужской.

— Почему тебе было холодно?

Ну как сказать. Потому что меня принесли в жертву. Потому что была глухая осень. Потому что во дворце в принципе не принято толком топить.

— Ты уже выбросил тряпки, в которых тебя так некуртуазно надрезали?

Катрин смотрела через плечо, ждала ответа, а ты тогда так рад был её слышать, что не улавливал смысла. Кое-как соображал, кивал, улыбался виновато (она заметила, она меня заметила и всё ещё не отослала от себя, может быть, я заслуживаю ласки? Может, я не такой уж урод? Может, может быть…).

— Да, они не отстирывались.

— Бедняга. Вот, держи шарф, — и впрямь стянула с шеи шарф и протянула тебе. Вы ехали на лошадях в дворцовом парке, и у Катрин был чёрный конь по кличке Адский, а у тебя гнедой по имени Хлебушек. — Держи, держи. Надень, я посмотрю.

И ты наматывал на себя шарф и думал — сейчас Катрин затянет до конца. У тебя к ней тогда был разговор, который ты не мог откладывать, поскольку он касался не только тебя.

— Помнишь девочку, Марику?

— А, рыжая такая?

— Арчибальд хочет нас поссорить. Она была ведь в его подчинении, а теперь в моём будто.

— Не обольщайся. Мучила она тебя по его приказу.

— Нельзя заставить человека разом отречься от всего, что он помнит и к чему привык. Так вот, он хочет, чтобы я ей отомстил, а я не собираюсь мстить.