Книга Винсент Иванович, страница 116 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Плечо еще побаливало, но в целом жить можно. И я решил, что уже готов к работе. Впервые встал за прилавок. Впервые с головой Гены Рябова, но с замашками Винсента Ла Руссо. Не знаю уж, как он работал здесь раньше — пустоголовый итальянский жеребец — но как‑то же справлялся. Раз до сих пор не выгнали.

Клиентов поначалу — ноль. Тишина. И только стылый ветер с Гудзона. Да старые механические часы тикали над дверью. Да гудел за стенкой холодильник с пивом.

Но я вошел во вкус. И вскоре сам стал зазывать людей с улицы. Возможно, подобное желание передалось от прежнего обладателя этого тела. Такие типы нравятся женщинам. К примеру, вон той симпатичной блондинке:

— Эй, дамочка, не хотите починить молнию? На любой вашей сумке, куртке, кофте, платье! Вторая молния — со скидкой, третья — вообще бесплатно!

Но на мой зов откликнулась ее смуглокожая подруга. Далеко не такая симпатичная, да еще и страдающая от ожирения — в Америке это вообще проблема!

Я рассчитывал немного не на это. Но в любом случае — плюс один клиент и лишний доллар для хозяина бизнеса, дела у которого, судя по всему, шли не очень.

А дядя снова был чем-то недоволен — лишь бы поворчать. На этот раз о том, что я распугаю своими криками всех клиентов.

— Ты что тут цирк устроил? — нахмурился он. — Люди сюда за ремонтом приходят, а не на твои фокусы смотреть!

— Зато теперь у тебя есть клиенты, — возразил я. — А то сидели бы тут вдвоем и молча смотрели друг на друга.

Дядя махнул рукой и ушел в подсобку. Что ему оставалось делать, когда я за прилавком?

А вечером мы снова объединились перед телевизором. Только на этот раз показывали американский футбол. «Нью-Йорк Гайянс» — то бишь, гиганты из Нью-Йорка — против «Чикаго Бэарз» — медведей из Чикаго. Хрен редьки не слаще. По сравнению с бейсболом. В регби я тоже ничего не понимаю. Игроки бегают, толкаются, создают кучу-малу — и все это под истеричные вопли экспрессивного комментатора. Итало-американца, разумеется.

Решив разрядить обстановку, я придумал поговорить с дядей о нашей семье.

— Отца давно видел? — спросил я. — Ты ведь знаешь, он болен…

— Все мы не здоровы, — пробурчал Томмазо Ла Руссо. — А твоему отцу не следовало выкуривать по три пачки сигарет каждый день, на протяжении всей жизни. По большей части мы сами виноваты в том, что с нами происходит.

Ок. Ладно.

— А почему вы с отцом оба такие ворчливые, суровые, немногословные?

Мне действительно было интересно. И как сыну, и как племяннику, и как психологу. Налицо детская травма. Пережитый стресс. Гиперкомпенсация.

Вот только дядя не спешил откровенничать. Молча уставился в экран, хотя там уже пару минут шла реклама. Не увлек же его настолько процесс нанесения зубной пасты!

Но когда я предложил еще пива и сам же за ним сбегал, язык у собеседника начал развязываться:

— Мы с твоим отцом покинули Сицилию… — он сдул с кружки слой пены, — … вот такими пацанами, — опустил ладонь вниз, демонстрируя, какого роста они были. — В трюме грузового парохода. Как животные, как скот. Чтобы начать здесь новую жизнь. А еще верней, бежать от старой. От проблем в другом месте. Ну прямо как ты сейчас…

Я аж присвистнул. Дядюшка только притворялся равнодушным старым нытиком, который ничего не знает и ничем не интересуется. Как минимум, он в курсе, что у меня есть проблемы. А, может, знает и больше.