Книга Не отступать и не сдаваться. Том 4, страница 93 – Алим Тыналин

— Хорошо, — смиренно сказал я. — Я прямо сегодня подам заявление и уйду с Игр. И вы меня больше никогда не увидите. Устраивает это вас?

Гарбей тоже смерил меня с головы до ног презрительным взглядом.

— Ты вздумал насмехаться надо мной? — спросил он. — Я слышал, что ты тот еще мошенник. Короче, если…

Да, я тоже уже хотел закругляться. За нашей разборкой следили другие боксеры. Разговоры стихли. Смех смолк. Все думали, что сейчас в раздевалке начнется кровавое рубилово.

И да, я тоже начал закипать. Черт с ними, с Играми, я не собираюсь спускать оскорбления какому-то ушлепку. Если он сейчас не отстанет, я выбью ему все зубы. Заставлю умыться кровью.

Но тут между нами встал Худяков. Подошли другие кубинские боксеры. Раздевалка заполнилась людьми. Крики, ругань, хватание за руки. В толпе я заметил Степанова, нашего главного тренера сборной.

— Что за хрень здесь творится? — кричал он. — Вы чего, совсем с дуба рухнули?

Гарбея оттеснили в сторону. Этот молодчик еще пытался что-то вякать мне вслед. Степанов пробился ко мне и яростно зашептал:

— Рубцов, ты совсем на голову пришибленный? Кто тебе разрешил здесь драку устраивать? Вон там в зале целая куча журналистов и фотографов. Они тебя вмиг ославят. Ты знаешь, что с нами всеми тогда будет?

Я сначала молчал, потом не выдержал.

— Он сам полез ко мне, идиот хренов. Пытался здесь драку начать.

Но Степанов мне не верил.

— Я тебя, Рубцов, хорошо знаю. Ты у нас тот еще бузотер. Предупреждаю, чтобы никаких драк, понял? Ты не только из сборной вылетишь, но еще и за хулиганку пойдешь, ясно?

Вот так всегда. В первую очередь страдают невиновные лица.

Горбея вытянули из раздевалки. И хорошо, а то бы я его все-таки воткнул в стену. Провокатор гребаный. Надо же, добился-таки своего.

Когда все разошлись, рядом остался Худяков. Он вздохнул и покачал головой. Посмотрел на меня, уперев кулаки в бока.

— Ну что ты за человек такой, Витька? Ни на минуту тебя одного нельзя оставить! Везде найдешь неприятности на жопу. Ладно, пошли отсюда.

Я уже чуток успокоился. Вспомнил уроки Касдаманова. Старик всегда предупреждал, что бой начинается задолго до выхода на ринг. И вывести противника из равновесия — это уже пол-победы.

Не знаю, почему кубинец был так уверен, что его не дисквалифицируют за драку. Может, безрассудный. Может, есть друзья в МОК. Но меня он мог легко вывести из игры.

Даже сейчас он достиг цели. Я уже разозлен, а значит, потерял покой. Могу принять неверную тактику на бой с Гарбеем. И проиграю.

Да, прав был Егор Дмитриевич, тысячу раз прав. Кто поражен, тот побежден. Зря я раскипятился под конец.

— Ты знаешь, кто мой следующий противник? — спросил я, когда мы вышли из здания.

Худяков покачал головой.

— Еще нет. Вечером скажу. Твой бой может состояться уже завтра. Так что готовься.

Я вдохнул полную грудь свежего воздуха. Огляделся. Почему я должен идти в гостиницу из-за одного токсичного урода? Да пошел он к дьяволу.

— Пойду, посмотрю, как гимнастки выступают, — сказал я, вспомнив Викторию Улофссон. — Там, говорят, наши какие-то чудеса вытворяют.

Худяков тут же перестал хмуриться. Улыбнулся даже.

— Да, есть такое. Пойдем вместе. Я тоже с удовольствием посмотрю. Никогда на гимнастику не засматривался, а тут вдруг увлекся.