Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 79 – Алим Тыналин

Впрочем, особо нам разгуляться не дали. Каждый боксер приписан к группе, которую курировали тренеры и люди из спорткомитета. Они контролировали каждый наш шаг. Если нужно было выйти в магазин, обязательно надо было предупредить всех вышестоящих лиц. Как будто ты отправился в космос или пересекаешь линию фронта.

Запретов была масса. Никаких недозволенных контактов с иностранцами, лишних разговоров и упаси боже, спиртного или сигарет. Впрочем, многие из нашей делегации умудрились в первый же день затариться импортными шмотками.

Кроме начальства, я отметил и других персон в составе нашей делегации. Вроде невысоких чинов, вроде переводчиков или помощников, но с цепким взглядом и с квадратными плечами. В них за версту можно было узнать работников органов госбезопасности.

У меня проблем с доблестными чекистами не возникло. Покупками я особо не интересовался. В экскурсионных поездках по городу тоже особо не участвовал.

Все, что меня интересовало — это только предстоящий чемпионат. Поэтому я и пропадал все дни до церемонии открытия в зале бокса испанского института физкультуры, расположенного в двух шагах от гостиницы, где нас поселили. Я отправился туда сразу же после прилета, когда все остальные отдыхали.

Отправился вместе с Худяковым и еще одним членом нашей делегации, попросившим называть его Георгий Иванович. Наш сопровождающий испанец Мигель, который размещал нас в гостинице, сначала не мог понять, зачем я отправляюсь на тренировку сразу после утомительного перелета.

Георгий Иванович тоже был настороже. Мигель показал дорогу и вскоре мы вошли в здание института, которое по позднему времени уже готовилось к закрытию. Впрочем, узнав, что мы боксеры из СССР, прибывшие для участия в чемпионате, нас без разговоров пустили на тренировку.

В спортзале оказалось все необходимое для тренировки, даже оборудовали ринг. Худяков следил за моей разминкой, а Георгий Иванович некоторое время поглядел, как я занимаюсь и вышел из помещения.

— Уф, — Худяков тут же облегченно вздохнул и присел на скамеечку возле стены. — Как же меня запарил этот дядя Жора, Зоркий глаз и друг индейцев. Смотрит и смотрит, не дает вздохнуть свободно. А ты тоже хорош, не успели отдохнуть, сразу бросился на тренировку. Оно тебе надо? Надо же восстановиться перед чемпионатом, нельзя перенапрягаться.

Но я не собирался валяться в гостинице. Егор Дмитриевич перед отъездом просил меня не прерывать тренировки ни на день. Разминаясь в пустующем зале, я вспоминал, как прощался с ним перед отъездом.

Старик пришел в себя после приступа, но говорил еще слабо и все время лежал в постели. Я пришел к нему в больницу вечером перед вылетом.

Сверкающая белизной одиночная палата, кровать, тумбочка с лекарствами. Голые стены. Ни газет, ни радио. Полная изоляция от мира. Егор Дмитриевич лежал под ослепительно белым одеялом, маленький и высохший. Маша находилась тут же, при нем.

— Продолжай тренироваться, Витя, — сказал он хрипло. — Все время. Ты сможешь стать чемпионом и подняться еще выше, если только будешь постоянно тренироваться. Не прерывай занятия ни…

Он надолго закашлялся. Эх, Егор Дмитриевич, что же вы так раскисли. Никогда еще я не видел тренера таким беспомощным.

— Я буду тренироваться, как зверь, — пообещал я, склонившись к старику.