Книга Миссия в Сараево, страница 38 – Алим Тыналин

Вопрос прямой. Первая проверка.

— Потому что не могу стоять в стороне, когда душат свободный народ, — ответил я ровно. — Я журналист, но я не бездушный. У меня есть совесть. Чабринович борец за свободу. Его нельзя оставлять на растерзание австрийским палачам.

— Совесть, — повторил Танкович, и в голосе его прозвучала насмешка. — Многие говорят о совести. Но когда дело доходит до действий, совесть куда-то испаряется.

— Я свои слова доказал делом, — сказал я. — Чабринович свободен. Это факт.

Танкович помолчал. Потом кивнул.

— Расскажи, как было.

Чирич придвинул стул, сел рядом со мной. Налил из глиняного кувшина воды в стакан, протянул мне. Я отпил глоток. Вода холодная, с привкусом железа.

— Ну? — Танкович ждал.

Я рассказал. Коротко, без лишних деталей. Как узнал о Чабриновиче от Чирича. Как решил помочь. Как поехал в Сараево под видом корреспондента, пишущего статью о Боснии. Как нашел жандарма Милоша Йовановича, завербовал его через деньги и сочувствие к жене. Как Милош помог устроить побег. Как я вывел Чабриновича, переправил через границу с помощью Войислава.

Говорил спокойно, без эмоций. Факты, а не героические рассказы.

Танкович слушал, не перебивая. Лицо его оставалось непроницаемым. Только глаза смотрели внимательно, ловя каждое слово, каждую паузу, каждую интонацию.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Владимир смотрел на меня с восхищением. Петар кивал одобрительно. Милош по-прежнему настороженно изучал меня.

Танкович откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Ты говоришь, что завербовал жандарма через деньги, — сказал он медленно. — Сколько заплатил?

— Сто крон сразу, обещал еще сто после побега. Вторую половину передал через Войислава.

— Откуда у журналиста такие деньги?

Вопрос острый. Очередная ловушка.

— Накопил. Жалование в «Новом времени» неплохое. Плюс гонорары за статьи. Я не транжира, живу скромно.

— Двести крон, — Танкович усмехнулся. — Это три месяца жалования умелого рабочего. Ты потратил состояние на человека, которого даже не знал.

— Я потратил деньги на дело, в которое верю. Освобождение народа важнее личного богатства.

— Красивые слова. — Танкович наклонился вперед, положил руки на стол. — Но я не верю красивым словам, Александр Соколов. Я верю делам. Ты совершил дело. Это хорошо. Но я должен убедиться, что ты не австрийский агент, притворяющийся русским славянофилом.

Воздух в комнате сгустился. Владимир и Петар переглянулись. Милош не отрывал взгляда от меня. Чирич застыл, держа руки на столе.

— Я не работаю на австрийцев, — сказал я твердо, глядя Танковичу в глаза. — Я ненавижу их за то, что они делают с нашими братьями в Боснии. Я рискнул жизнью, чтобы доказать это.

— Рисковал, — согласился Танкович. — Или это была блестящая провокация. Австрийцы умеют играть вдолгую. Они могли пожертвовать одним заключенным, чтобы внедрить своего человека в нашу организацию.

Он взял револьвер со стола, повертел в руках. Проверил барабан, щелкнул курком вхолостую. Положил обратно.

— У меня есть вопросы, Александр Дмитриевич. И ты ответишь на них. Все до одного. Потому что если я почувствую ложь, ты не выйдешь из этой комнаты живым.

Он говорил без угрозы. Просто констатировал факт.

— Спрашивай, — сказал я спокойно. — Я отвечу на любые вопросы.