Книга Миссия в Сараево, страница 35 – Алим Тыналин

Внутри визитная карточка. Белая, с тисненым золотым орнаментом по краям. Текст на немецком языке, отпечатанный изящным готическим шрифтом:

'Major August von Urbach

Militärattaché

Zu Ihren Diensten'

Майор Август фон Урбах. Военный атташе. К вашим услугам.

Под печатным текстом приписка от руки. Почерк изящный, уверенный, с характерными немецкими росчерками:

«Für einen würdigen Gegner»

Для достойного противника.

Ниже, по-русски, тем же изящным почерком:

'Когда поймете, что проиграли, приходите. Поговорим как цивилизованные люди. Коньяк превосходный, французский, надеюсь, вы ценитель.

p. s. Передайте привет подполковнику Артамонову. Давно не виделись'

Подпись: просто инициал «У» с витиеватым росчерком.

Я стоял неподвижно, держа визитку в руках. Сердце стучало ровно, размеренно, мои навыки не давали телу выдать эмоции. Даже сейчас, когда я в одиночестве. Но внутри все сжалось.

Урбах.

Он или его люди были здесь. В моей квартире. Прошел через запертую дверь, оставил послание и ушел, не оставив следов. Показал, что может проникнуть куда угодно, когда захочет.

Показал, что я открытая книга.

Я медленно опустил визитку на стол рядом с бутылкой. Посмотрел на коньяк, на бокалы, на изящную надпись.

Взял бутылку, повертел в руках. Тяжелая, полная, печать не сорвана. Настоящий французский коньяк, который стоит больше, чем я плачу за эту квартиру за месяц.

Послание было ясным. Урбах не просто знал обо мне. Он наблюдал, оценивал, изучал. И решил, что я достаточно интересен, чтобы с ним играть.

Он мог арестовать меня сегодня. Мог подстроить «несчастный случай» по дороге с вокзала. Мог передать информацию сербской полиции, и меня выслали бы из страны как нежелательное лицо.

Но он этого не сделал.

Потому что хотел большего.

Я поставил бутылку обратно на стол. Взял визитку, поднес к пламени лампы. Бумага вспыхнула, сгорела за несколько секунд, я бросил пепел в пустой таз на умывальнике.

Но послание осталось.

Я подошел к окну, осторожно отодвинул занавеску, посмотрел на темную улицу. Фонарь освещал мостовую, отбрасывая круг желтого света на булыжники. Никого. Только кошка перебежала дорогу, скользнув серой тенью вдоль стены.

Я отпустил занавеску. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Лег спать и заснул быстро, без сновидений.

Проснулся от церковных колоколов. Звон разливался над Дорчолом, медленный, торжественный, призывающий верующих на утреннюю службу.

Я открыл глаза, посмотрел на часы на каминной полке. Половина седьмого. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, расчерчивая пол золотыми полосами.

Встал, прошел к умывальнику. Плеснул холодной водой в лицо, вытерся грубым полотенцем.

Надел чистую белую рубашку, застегнул манжеты на запонки, простые, серебряные, без вензелей. Темный жилет, галстук в тонкую полоску, темно-синий костюм. Вычистил ботинки до блеска тряпкой с ваксой. Причесался перед зеркалом, пригладил волосы.

Александр Дмитриевич Соколов, журналист «Нового времени». Респектабельный, но не богатый. Образованный, но не аристократ. Человек, который мог появиться в любом обществе, не вызывая подозрений.

На кухне поставил турку с водой на керосиновую плиту. Пока вода закипала, отрезал ломоть черного хлеба, намазал тонким слоем масла из глиняной крынки.